– Поляков Александр Петрович, – ответила Оля, не моргнув и глазом.
Петр Сергеевич замер на время, а потом медленно поднял голову и посмотрел на нас по очереди.
– Во что вы пытаетесь меня втравить? – сказал тихим вкрадчивым голосом. Видимо, Петя, в отличие от нас, газеты читает. И глупым не был никогда. Оля поняла это так же отчетливо и применила запрещенный прием:
– Петенька, солнышко, а помнишь, как однажды вечером…
Петр поморщился и уставился в одну точку.
– На столько нужно знать, да? – спросил минут через пять. – Не думал, что ты когда-нибудь…
– Отчаянные времена, отчаянные меры, – нахмурилась Ольга и задрала один рукав на моем вязаном платье: одна из немногих Ольгиных вещей, способных сойтись (или не разойтись) на моей груди.
Теперь поморщилась я и нервно одернула его обратно, но пары секунд Петру Сергеевичу хватило. Сурово сдвинув брови, без вопросов и возражений, он начал искать информацию.
– У Лебедева, в центре, – сказал через пару минут. – Запрос делать, полагаю, сродни самоубийству.
– Идеи? – уточнила Ольга, скрестив руки под грудью с хмурым видом.
– Есть у них комнатка просторная, архивом кличут. Все дела там, как минимум копия да должна быть, скорее всего, папка опечатана. То есть, даже если мы проникнем в офис, вскроем архив, сломаем печать, – а Лебедев только так и делает, – то обратно уже никак не приладим. Если, конечно, не стырить у Лебедева еще и печать, которая. кстати, на перстне на его пальце-сардельке, то есть, снять ее можно только вместе с ним, – мы скривилась и задумались.
– В принципе, – протянула Оля задумчиво, – нам фиолетово, останется папка вскрытой или нет. Лишь бы не застукали.
– Придется звонить Лехе, – скуксился Петюня, а мы со вздохом кивнули.
Еще один однокурсник, который был с нами в ту роковую ночь. Роковую для парней, о чем мы с Ольгой не признаемся даже под пытками. Дело было на пятом курсе, зимой. Мы собирались большой шумной компанией весело провести время на даче Петькиного бати, он взял его машину, чтобы выглядеть круто, мы загрузились вчетвером и поехали в сторону области. Лешка был уже в умат, решив не дожидаться торжественного появления, ввалился на переднее сиденье рядом с водителем, грохнув бутылку какого-то портвейна в подстаканник. Выехав на шоссе и прилично разогнавшись, Петя бросал нахальные взгляды в зеркало заднего вида, потом решил, что крутости ему недостает, взял бутылку и демонстративно сделал несколько глотков. Леха хоть и был пьян, но соображал чуть лучше, впрочем, не слишком: вырвал из его рук портвейн, Петя крутанул рулем, а затем что-то грохнуло на капот, оставив на лобовом стекле паутину трещин. Петя сбавил скорость и остановился на обочине, включив аварийные огни. Его руки ходили ходуном на руле, а Леха замер, подобравшись и как будто протрезвев.
– Никому не с места! – рявкнула Ольга, уже тогда отличавшаяся командирскими замашками, с годами только отточив свое мастерство.
Открыла дверь и кинулась в обратном направлении. Разумеется, я выскочила следом за ней и через десять минут мы обнаружили в овраге несчастного детеныша оленя.
– Скажем, что человек, – решила тогда подруга, а я согласилась: нужно было хорошенько проучить обоих.
Парни так и остались в машине, трясясь от страха и выглядели, мягко говоря, подавленными.
– Сваливаем, быстро! – снова приказала Оля, открывая водительскую дверь и вытаскивая несчастного Петеньку. – Варька поведет.
Я сидела тиха, строга и молчалива, и мы никогда более не поднимали эту тему, каждый по своим причинам. До сегодняшнего дня.
Петька с того раза больше не пил, Леха набрался так, что хоть святых выноси. Парнем он был лихим, делал все с размахом, легко впутывался в неприятности, но, стервец, всегда выходил сухим из воды. Вломиться куда-то – это было как раз по его части, мы же каждый раз оставались за забором, отчаянно стуча зубами и пытаясь объяснить, что смысла, в общем-то, воровать с чужого огорода нет. Но Леше нужна была не халявная морковка, а адреналиновый скачок, что все понимали и силком не держали. И нам бы перестать поддерживать с ним контакт, абстрагироваться и сделать вид, что мы не знакомы, но был в нем какой-то особенный шарм, который не позволял по доброй воле вычеркнуть человека из жизни. Парнем он был не богатым, но щедрым, что проявлялось и в мелочах: в тот раз, вместо одной-единственной выдернутой морковки с чужого огорода он оставил конфету.
– Ты на громкой, – объявила Ольга торжественно, возвращая меня в настоящее.
– Здорова, банда! – заржал Леша в трубку.
– Привет, – отозвались мы с Петей недружно.
– Чего кислые такие? Помер кто? – насторожится друг, а Оля закатила глаза: