— Я не могу.
Я подождала, думая, что она продолжит. Но Волжак молчала. Поэтому я решила уточнить:
— Что именно?
— Не могу любить тебя. Не могу позволить тебе любить себя. Не могу дать тебе всего, что ты перечислила.
— Я… — почему-то слезы именно в этот момент решили попроситься наружу, но я как могла пыталась их сдержать. Ни к чему. – Я знаю. Ты не хочешь отношений, а я явно не та, кто тебе нужен, и…
— Не в этом дело, — устало выдохнула Волжак, прервав меня и так же не поворачиваясь. – Я просто не могу.
Какого черта? Если дело не в этом, тогда в чем?
— Я просто не могу, — еще тише повторила она, а мне пришлось сделать пару осторожных шагов, чтобы ее не спугнуть, но иметь возможность расслышать то, что она говорит.
Я молчала. Я чувствовала, интуитивно, что она продолжит. Чувствовала на каком-то ментальном уровне. Знала.
— Моему сыну в этом году исполнилось бы тринадцать, — тихо проговорила Волжак, а у меня чуть глаза не вывалились от удивления. Она решила мне рассказать? МНЕ?! – Но не исполнится. Потому что его нет. Его нет уже десять лет. Десять чертовых лет, из которых нет ни дня, чтобы я не просыпалась с чувством вины.
Она снова замолчала, и я решила чуть надавить. Она же сама начала этот рассказ, значит, хочет поделиться, разве нет?
— Что произошло?
— Произошло? – усмехнулась Волжак, а ее плечи чуть дрогнули. – Произошло то, что его мать – чертова шлюха, которая должна была спасти его. Или погибнуть вместе с ним. А не стоять на похоронах, глядя на две могилы, не имея возможности что-либо исправить.
— Две? – пропищала я, молясь только о том, чтобы она дорассказала. Я была уверена, что ей тоже это было нужно.
— Две, — она еле заметно кивнула. – С ним был мой муж.
— Ты была замужем? – я постаралась сказать это слегка удивленно. Не выдав того, что я уже знаю в общих чертах всю историю.
— Была. В восемнадцать лет я вышла за одного прекрасного человека. Который был мне другом, партнером, опорой, товарищем, даже частично отцом… Он был воплощением заботы. А я… Я надеялась «излечить» таким образом свою, как говорил мой папаша, «нездоровую тягу к девушкам». Честно, надеялась. Но через год брака поняла, что не могу. Что во мне это есть. Против природы не попрешь? – усмехнулась Волжак. – Моя природа дала сбой. С четырнадцати лет у меня были связи с девушками. Лишь только год я держалась, старалась, делала из себя добропорядочную жену. Он ведь был хорошим. Идеальным мужем. Но максимум, что я могла дать – безмерное уважение. Я не любила его. Никогда не любила его так, как он заслуживал. И мне кажется, он знал это. Но молчал. Любил меня. Потом я забеременела – супружеский долг ведь никто не отменял. И после рождения сына поняла, что, несмотря на мою безграничную любовь к нему – своему ребенку, я вполне могу совмещать две роли – примерной матери и жены, что было на руку еще и для статуса, и… себя настоящей. Той, что трахает женщин, завязывает интрижки, и втихаря от мужа и всех спит с подругой или коллегой. И однажды заигралась. Когда они собрались поехать на дачу, я решила – что это отличная возможность встретиться со своей знакомой. Сказала, что приеду на следующий день, что у меня много работы… Они уехали и… больше не вернулись. Пока я трахалась с ней, они задыхались и умирали. Я ему столько раз говорила, чтобы он гасил камин! – воскликнула Волжак и замолчала. Только руки ее, бессильно упавшие вдоль тела, слегка дрожали.
Я хотела подойти к ней. Обнять. Утешить. Взять немного этой боли на себя. И только я начала подходить, как Волжак резко обернулась и посмотрела на меня стеклянными глазами:
— И как я могу позволить себе чувствовать, любить или жить, как нормальные люди, когда я – со всем своим дерьмом и грязным бельем – жива, а они – нет? Как я должна была ощущать себя, когда мне приносили соболезнования, а я думала о том, что они умирали, пока я удовлетворяла какую-то девку? Я должна была лежать там же. На этом чертовом холодном медицинском столе в морге, а не хоронить двух самых светлых и честных людей, которых я любила. Которых я недолюбила. Я даже с жизнью покончить не смогла нормально – откачали, спасли.
Я на автомате опустила взгляд на ее руки. Она это заметила.
— Да. Я пыталась. Я не хотела жить. Без них, с этим чувством вины, с ощущением безысходности. И я не могу… — она глубоко вдохнула, прикрывая влажные глаза, — я просто не могу позволить себе любить после всего этого. Я недостойна. Ни любви, ни жалости, ни понимания. Я – убийца. Потому что только я могла их спасти от этого. Но меня не было. И я выжила. А они нет.
Когда Волжак замолчала, я не знала, что сказать. Что тут вообще нужно говорить? Успокаивать? Оправдывать? Убеждать? Это не поможет. Нужно что-то другое.
Поэтому я вздохнула и неуверенно произнесла:
— Может, бокал вина?
Глава 33
Она, возможно, впервые об этом рассказала кому-то. Но не для того, чтобы ее пожалели, а чтобы в очередной раз напомнить себе, какая она плохая. Как она недостойна чего-то хорошего и светлого. Но в моих глазах она не изменилась. Жить в борьбе с самой собой и в итоге проиграть – это нормальная ситуация. Если тебе нравятся женщины, рано или поздно ты сорвешься. Либо сойдешь с ума. Она выбрала первое. И я не могу ее судить. Никто не может.
Мы прошли в кухню, я молча достала еще один бокал вина и наполнила его. Также молча протянула бокал Волжак и села на табуретку. Екатерина Александровна стояла практически посередине кухни и осматривалась. Смешно, но несмотря на то, что она была в моей квартире уже… в общем, достаточное количество раз, в кухню она не заходила. Максимум – ванная. А теперь она стоит тут, и я чувствую, как ей некомфортно. Потому что она тоже чувствует, что зашла дальше. Дальше того, что позволяла себе обычно.
Она сделала пару глотков и чуть охрипшим голосом проговорила:
— Тут довольно… мило.
Ого. «Мило» от Волжак – это что-то сродни «нихрена себе, вот это у тебя хоромы!». Поэтому я кивнула, чуть улыбаясь, и ногой подвинула ей свободный табурет – мол, присаживайся, располагайся.
Она весьма критически осмотрела его, словно подсчитывая, какое количество микробов проживает на этом деревянном квадратике на ножках, но тем не менее, спустя пару мгновений, уселась.
Мы пили вино в абсолютной тишине. Когда это стало уже просто неприлично, я залпом долакала вино и осторожно произнесла:
— Я могу задать вопрос?
Волжак посмотрела на дно своего бокала, потом еле заметно выдохнула и кивнула.
— После… — я замялась. Она ведь вполне может послать меня к черту, да? Может. Но я рискну. – После всего случившегося, ты с кем-нибудь… Ну, была… близка? Я не про секс, — тут же добавила я, увидев ухмылку Волжак. – Я про другое.
— Ты имеешь в виду отношения? – взгляд ее серых глаз буквально рентгенил меня. Я кивнула. – Я же сказала – я не завожу отношений. И не заводила. После… После того – нет.
— То есть… Десять лет ты…
— Да, — резко оборвала меня Волжак. – Ты закончила? Других тем для разговоров нет?
Вот она, моя любимая сука.
— Есть, — выравнивая дыхание, проговорила я. – Почему ты пришла?
Я увидела на ее лице растерянность. Железная леди, не позволяющая себе расслабиться, дала слабину, придя в дом к своей бывшей ассистентке. Ведь… Было бы ей плевать, ее бы тут не было, верно? Она бы не стала рассказывать мне секреты своей прошлой жизни. Не явилась бы под вечер, открывая дверцы своего шкафа со скелетами.
— Почему я пришла? – переспросила Волжак, словно не расслышала вопрос. Я же поняла, что она просто пыталась выиграть время для ответа. Едкого, циничного, язвительного. В ее стиле. – Потому что не люблю упускать хороший секс. А времени на поиски нового партнера у меня нет.