— Костян, с тобой все в порядке? — спросил из темноты Сема.
— Кажется, да. Только ничего не видно, ты свет заслонил.
Сема нырнул вслед за Костей, и снова появился свет и бревенчатый потолок. Костя и Сема сели рядом на холодном земляном полу. Затхлый, тяжелый, сырой воздух наполнял помещение, в котором они оказались. Дышалось трудно.
Сема вынул из кармана брюк маленький черный фонарик и, включив его, стал высвечивать окружающие их подземные стены.
— Землянка, — очень скоро произнес Сема, — Только чья?
Он продолжал шарить лучом фонарика по подземной обители. В светло-желтом круге проступали из темноты то полуосыпавшиеся местами стены с бревенчатыми подпорками, то лохмотья неподдающегося определению тряпья, висевшие на стенке.
— А вот и хозяин, — луч Семиного фонарика остановился недалеко от пола, на какой-то бесформенной груде хламья. Затем желтый круг сместился немного влево, и Костя вздрогнул. Он увидел страшный последний оскал человеческой головы. Сема высветил голый череп.
— Кто это? — прошептал Костя.
— Посмотрим, — ответил Семен.
Он встал и, пригибаясь под низким потолком, пошел к останкам хозяина землянки. По мере его приближения все больше прояснялись в свете фонарика детали жуткой картины.
Скелет лежал оскалом вверх на небольшом возвышении, что-то вроде самодельной кровати или нар. На нем еще остались клочья истлевшей одежды, которые плохо прикрывали решетку голых ребер. Семен подошел к нему вплотную и рассматривал, освещая фонариком от головы до ног. Берцовые кости скелета прятались в неплохо сохранившихся сапогах. Семен долго изучал эти сапоги, присев с торца самодельной кровати и освещая фонариком подошвы.
— Сапоги немецкие, — сказал он, — времен третьего рейха.
— Откуда ты знаешь?
— Свастика на подошве. Они ее лепили куда ни попадя чаще, чем наши звезду.
— Ты думаешь, это фашист?
— Нет, скорее партизан. Вся остальная одежда гражданская. А потом, почему обязательно фашист, ведь не все же немцы, воевавшие на той войне, были фашистами. Были и такие, что шли вообще против воли. Но это точно не фриц. Это наш.
— А может, диверсант? Специально в нашу одежду переоделся.
— Ага, а сапоги свои оставил, чтобы ноги не промочить. Нет, Костян, скорее эти сапоги партизан с убитого немца снял. Так что они трофейные. Сапоги-то у них не в пример нашим будут… У нас в Узорове у одного похожие были, так он их до прошлого года таскал.
Ты знаешь что, — Сема перевел луч фонарика куда-то в угол землянки. — Давай я тебе посвечу, а ты пошарь по углам и под нарами. Может, здесь есть оружие, оно нам теперь может пригодиться, даже ржавое и без патронов.
Костя обшарил всю землянку, холодея от ужаса, заполз под нары. Оружия нигде не было.
— Может, это все-таки не партизан, — решил Костя.
— Может, и не партизан, может, какой-нибудь беглый зек, может, еще кто. Бог его знает. Давай теперь отсюда выбираться.
Но перед выходом Сема уже сам еще пошарил вокруг скелета, оружия он и там не нашел.
После землянки с человеческими останками сырой тяжелый воздух Чертова леса показался Косте свежим и чистым. И вообще лес не выглядел теперь таким угрюмым и страшным. Костя и в Подмосковье ходил в такие за чернушками.
— Что дальше делать будем? — спросил он бодрым голосом Сему.
— Ты знаешь что, — ответил тот, — попробуем вот как. Полезай обратно в яму и, если что, прячься в землянку. А я ребят покричу. Боюсь, что другого способа их найти не существует.
— Я туда больше не полезу, — заявил Костя. — Лучше здесь.
Семен молча пожал плечами, сложил ладони рупором, набрал полные легкие воздуха и заорал богатырским басом:
— Се-ре-е-га! Же-енька! Лы-ы-ков! Гри-го-рьев!
— Ау-у! — закричал вслед за ним Костя.
Весь остаток дня пробродили они вдоль болота, поочередно и вместе выкликая имена потерявшихся ребят. К вечеру Костя сорвал голос и говорил теперь все время шепотом и с присвистом. На зов никто не шел, никто не откликался.
Казалось, что в Чертовом углу не бывает ни дня, ни ночи. В Карелии, южнее полярного круга, даже в разгаре июля все-таки ночью темнее, чем днем. Но здесь под еловыми лапами сумрак царил постоянно. Приближение ночи выдало себя лишь густым бурым туманом, клубами полезшим с болота на еловый лес. Теперь заблудиться в Чертовом углу стало еще проще. Можно было залезть и в трясину.
С трудом они отыскали знакомое место, вернулись к землянке у поваленного дерева с муравейником. Развели костер на месте старого кострища. Есть было нечего. Только попили чистой воды, загодя набранной Семой из Шойны в его любимую флягу, с которой он никогда не расставался в походе.