«Миша, — убеждает меня Слава, — дебютный вариант первой партии очень хорош. Вы просто ошиблись. Давайте посмотрим». Поработали несколько часов, но не успели закончить. Решаем в седьмой партии этого не применять, надо все подготовить к девятой — следует действовать наверняка. Флор сейчас «рваться» не будет, наоборот, две очередные спокойные ничьи убедят его в своей неуязвимости и в беспомощности партнера...
К девятой партии все было готово. Мама и брат решили поехать на игру также. Едем на «линкольне». Зал переполнен.
Флор самоуверенно повторяет вариант первой партии, я применяю новое заготовленное продолжение, связь между дебютом и миттельшпилем установлена заранее!
Критический момент партии: найду ли я сильнейший ход ФИ4 — это в пресс-бюро интересует всех, но никто уже в меня не верит... «Конечно, это сильнейшее, — говорит Левенфиш, — но разве Ботвинник решится на подобный ход?»
Конечно, решился — к этому моменту матча я уже был свободен от скованности, был сосредоточен.
Флор изобретательно защищается, но партию не спасти. Гром оваций. «Хорошо, — думаю, — посмотрим теперь, насколько ты устойчив психологически!»
Флор не оказался устойчивым. По совету Модели и Рагозина применяю в десятой партии голландскую защиту, построение «каменная стена». Знаю, что Флор этот вариант никогда еще не играл, а здесь белым надо играть активно и умело. Флор в незнакомой ситуации играет пассивно, передает инициативу черным, допускает просмотр и вскоре капитулирует. Теперь счет матча 5:5. Овации и шум в зале неописуемы. Флор не гений. Обозреватели? — те быстро перестроились.
Да, Флор не гений, но шахматист исключительной силы. Одиннадцатую партию он играет после труднейшего сеанса одновременной игры, который затянулся далеко за полночь. Он оказывается после дебюта в тяжелой позиции. Однако он уже знал, что отступать некуда. Проигрыш партии — проигрыш матча. Он собирается с силами и ловко добивается ничейного исхода.
Осталась последняя партия. Через посредство С. О. Вайнштейна Флор мне передает, что раз противники уже показали примерное равенство сил, он предлагает в двенадцатой партии ничью. Я, конечно, не возражаю — мог ли я мечтать о ничейном исходе матча накануне девятой партии!
Это было международным признанием развивающейся советской школы в шахматах. Николай Васильевич Крыленко, который не мог скрывать своих огорчений в Москве, приезжает на заключительный банкет.
Ресторан «Астория» переполнен. Шахматисты, артисты, ученые, юристы (влияние Крыленко) и просто знакомые... Угощение отличное. Николай Васильевич доволен — не зря девять лет назад он стал во главе советских шахмат; с обычным красноречием он высказал то, что у него было на душе. Затем взглянул на меня и продолжал: «Ботвинник в этом матче проявил качества настоящего большевика...» Ну и ну! Что же теперь скажет Коля Тарасов, который не упускал случая попрекнуть меня, когда я пропускал скучное собрание? Затем танцы. Танцую с Галей Улановой (ее на банкет пригласил Рохлин). «Никогда не думала, что шахматисты танцуют», — говорит Галя. Я ей ничего сказать не мог, фокстрот она танцевала слабо.
Фокстрот и чарльстон я танцевал на уровне профессионала. На протяжении многих лет каждую субботу я ходил на танцульки с Ниной Дитятьевой (я учился в одном классе вместе с ее сестрой Лелькой, она погибла в первый же день войны вместе с мужем-пограничником). Нина и научила меня танцевать. Чарльстон сначала у меня не получался — не так просто вертеть обеими ногами одновременно. Но я схитрил — месяца два методично тренировался перед зеркалом и создал свой стиль, когда ноги работают поочередно (заметить это было практически невозможно). Нина сразу же освоила новую систему, и на танцевальных вечерах все почтительно наблюдали за нашим исполнением, наивно полагая, что это новейшее веяние с Запада...
На следующее утро прихожу в «Асторию» поблагодарить Николая Васильевича и попрощаться с ним.
Крыленко усаживает меня и фотографирует; потом прислал мне фото на память.
На прощание Флор дарит мне свою фотографию с надписью «Новому гроссмейстеру с пожеланиями дальнейших успехов». Кажется, я выполнил его указания. Гроссмейстером же я стал лишь полтора года спустя.
Провожаем Флора на вокзале. Он поездом через всю Европу едет на турнир в Гастингс. Никто и не думал, что этот турнир войдет в историю шахмат как конец блестящих побед Алехина, который на протяжении семи лет после завоевания первенства мира не знал неудач. В Гастингсе Алехин поделил 2—3-й призы, отстав от Флора на пол-очка.