Едем в Москву поездом. В Берлине нас покидают Постников, Керес, Решевский и Бондаревский (секундант Кереса) — они летят в Москву самолетом. Решевский торопился, он не мог путешествовать в пятницу и субботу, а Керес хотел побывать в Таллине.
День в Берлине — и едем дальше. Эйве сопровождает целая компания голландцев — два его секунданта, два секунданта Решевского (Решевский, видимо, «уступил» свои два секундантских места голландцам), супруга д-ра Эйве, его дочь и другие. Прибываем на польскую границу, в Жепин. Наши паспорта что-то очень долго проверяют. Наконец является пограничник: советским шахматистам можно следовать дальше, голландцам — вернуться в Берлин за транзитной польской визой... Ну и ну! — оказывается, в суматохе забыли взять в Берлине транзитные визы голландцам (в Гааге тогда не было польского консульства).
Итак, опять надвигается катастрофа. Где гарантия того, что голландцы из Берлина поедут на восток, а не вернутся вместе с Эйве на запад? Эйве, конечно, как настоящий спортсмен, готов довести соревнование до конца (хотя у него всего Р/г очка из 8), но если возникнет конфликт — с Берлина он считался нашим гостем, и мы обязаны были доставить его в Москву — не воспользуется ли этим предлогом Голландский шахматный союз, чтобы отозвать экс-чемпиона из турнира? Удастся ли тогда завершить матч-турнир и будет ли признан шахматным миром новый чемпион?
Нет, надо всем вместе ехать дальше. Объясняю Михаилу Михайловичу Вагапову (заместителю руководителя делегации) положение •— он решительно поддержал меня, — и вместе идем к пограничникам на переговоры. Те только руками разводят — закон есть закон...
«А в Варшаву позвонить можно?»
«В Варшаву — нельзя, а вот в Берлин — пожалуйста».
Звоним в Берлин заместителю политического советника СССР. Тот все понял, он будет связываться с Варшавой, просит позвонить ему минут через двадцать. Идем к начальнику поезда — просим задержать отправление: «Вообще не имею права. Но пассажиры счастливы, что едут с'шахматистами. А вы в Москве меня выручите?» Итак, состав не отправляется. Звоним снова в Берлин.
«Все в порядке. Министерство внутренних дел Польши дало распоряжение на границу...»
Ждем, никаких распоряжений нет. Звоним опять в Берлин — заместитель политсоветника удивляется, просит позвонить попозже. Через полчаса он сообщает, что говорил с Министерством иностранных дел — будет дано указание на границу. Ждите!
Ждем долго — все по-старому. Опять звоним. Заместитель советника обещает, что вновь свяжется с Варшавой. Через некоторое время узнаем от него, что канцелярия президента Берута уже в курсе дела и на сей раз осечки быть не должно.
Начальник поезда был уже в отчаянии, пассажиры в гневе. В Бресте тогда была пересадка (тележки под вагонами в те годы еще не меняли), и стало ясно, что поезд Брест — Москва нас ждать не будет — опоздание было уже больше пяти часов! Но вот пограничники разрешают голландцам следовать через Польшу — можно трогаться. Прошу, однако, начальника поезда повременить с отправлением, снова звоним в Берлин, благодарим заместителя политсоветника и просим договориться с Варшавой, чтобы наш поезд (он вышел из графика!) пропускали по Польше со всей возможной скоростью...
С опозданием на пять часов двадцать минут наконец трогаемся. Все стоянки сокращены до предела, Минск Мазовецкий проходим без остановки. При подходе к Бресту опоздание уже сократилось до двух часов. Московский поезд нас ждал...
В Бресте — новое испытание. Таможенники проверяют багаж Эйве и находят толстые тетради. «Что это?» Оказывается, эти записи на голландском языке — секретные дебютные анализы Эйве. Так как в Бресте это проверить нельзя (там таможенники голландского не знают), по инструкции тетради должны быть отобраны у доктора Эйве и направлены в Москву на изучение...
Час от часу не легче. Вместе с Вагаповым пытаемся убеждать работников таможни, но, оказывается, они сами понимают, какие роковые последствия это может иметь; они уже запросили Минск и ждут разрешения сделать исключение из правил.
Приходит отказ: «Передайте тов. Ботвиннику, что советские законы обязательны для всех...» Что же делать? «Поехали в обком партии, там по правительственному телефону свяжемся прямо с Москвой, автомашина уже у подъезда. Время еще есть». Бегом спускаемся по лестнице... «Назад, назад!» — раздается крик сверху. Поднимаемся — оказывается, Минск сам запросил Москву, и разрешение получено! Теперь скорей на посадку.