Сейчас многое уже забыто из того времени. Мне кажется, что среди шахматистов Таль 1959—1960 годов был не менее популярен, чем Фишер в 1970—1972 годах. Именно среди шахматистов; среди нешахматной публики бессребреник Таль, конечно, не выдерживает конкуренции с Фишером, имя которого невольно ассоциируется с миллионами долларов...
Про Таля ходили легенды. Он и гипнотизирует своих партнеров (всю мировую печать обошла фотография Бенко, тщетно пытавшегося спастись от гипноза с помощью темных очков...), он и сам не знает, как подавляет волю своих партнеров к сопротивлению; его необоснованные, более чем рискованные жертвы объявляли открытием каких-то новых путей в шахматном искусстве — всего и не перечтешь. Демоническое, мефистофельское выражение лица молодого Миши Таля, конечно, способствовало всем этим россказням, а демонстративное пренебрежение известными нормами спортивного режима еще более укрепляло досужие домыслы о волшебном характере силы молодого рижанина...
Но все это были, конечно, сказки да присказки. В чем же состояла реальная основа его шахматной силы?
С точки зрения кибернетики и вычислительной техники Михаил Таль — устройство по переработке информации, обладающее и большей памятью, и большим быстродействием, чем другие гроссмейстеры; в тех случаях, когда фигуры на доске обладают большой подвижностью, это имеет важнейшее, решающее значение. Таля мало интересовало, как объективно оценить позицию, к которой он стремился; пусть у него там будет объективно хуже, лишь бы фигуры были подвижны — тогда дерево перебора вариантов столь велико, столь велико количество ходов, которые в этом дереве содержатся, что партнеру оно будет не по плечу, а быстродействие и память Таля скажутся. Вот и вся основа необычной, фантастической игры Таля; она покоилась на вполне прозаических факторах.
Поскольку такой метод игры приводил к практическим успехам, Талю нечего было заниматься напряженным трудом, стремиться к разносторонней игре. Он играл так, как ему было выгодно, он привык к такой игре. Это было хорошо, пока его игру не понимали; это могло обернуться неприятностями, если кто-либо раскрыл секрет его успехов и использовал минусы его одностороннего подхода к шахматам.
Можно догадаться, в какой обстановке протекал наш матч. С одной стороны — стареющий чемпион (он всем уже надоел), с другой — молодой, блестящий шахматист, общий любимец. Все журналисты были за Таля — рижанин охотно давал интервью, писал статьи; старый же чемпион сторонился журналистской братии.
К тому времени я изрядно всем поднадоел и прежде всего моим коллегам гроссмейстерам. Сколько времени можно восседать на шахматном троне? Времена Ласкера, Капабланки и Алехина прошли. Втроем они правили шахматным миром в общей сложности 50 лет. Теперь это невозможно, чемпион окружен авангардом гроссмейстеров различных поколений (все они моложе чемпиона), и каждый из этих преуспевающих бойцов жаждет стать шахматным королем. Задача — стащить наконец чемпиона мира с пьедестала, а там между собой гроссмейстеры как-нибудь разберутся...
Матч-реванш со Смысловым всех очень встревожил. Смыслов в матче 1957 года победил, и победил блестяще, а что же было через год? И гроссмейстеры заработали — незаметно, потихоньку. Бомба разорвалась на конгрессе ФИДЕ 1959 года в Люксембурге. Президенту Рогарду — читатель не забыл, вероятно, событий, которые происходили четыре года ранее на конгрессе в Гетеборге, — вполне по душе пришлись настроения гроссмейстеров относительно права чемпиона на реванш. И Рогард решился на поступок, плохо сочетающийся с обычными для него строгими правилами процедуры. Он «неожиданно» поставил на обсуждение вопрос об отмене матч-реванша, и генеральная ассамблея отменила это соревнование.
Я об этом узнал постфактум. Конечно, это решение было направлено против творческого начала в шахматах; матч-реванш потенциально защищал шахматный мир от чемпиона, который мог и не заслуживать этого звания. Шахматы нуждаются в стабильном, настоящем чемпионе. Как же можно обеспечить это без матч-реванша, если чемпион может (в соответствии с правилами) потерять свое звание только потому, что серьезно заболел во время матча?
«Антиботвинниковский закон», — писал об этом решении конгресса британский журнал «Чесс»; и тем не менее я лично был рад этому закону, сколько десятилетий можно жить в напряжении? Поэтому я и не протестовал против отмены реванша.
Нарушив процедуру и не оповестив заранее о включении этого вопроса в повестку дня конгресса, Рогард тем не менее не стал менять правил, утвержденных на трехлетний цикл 1958—1960 годов — на этот срок матч-реванш был сохранен.