Захожу в аудиторию, на первую фразу, конечно, опоздал, лекция в разгаре. Последнюю фразу довелось прочесть...
Это был важный день. За два года, прошедших со дня выступления в Хилверсуме по голландскому телевидению, где на вопрос Эйве я ответил «да», было многое продумано — это и было систематизировано в лекции. От «да» до «последней фразы» был проделан большой путь!
Лекция месяц спустя в сокращенном виде была опубликована в «Комсомольской правде» под названием «Люди и машины за шахматной доской» и в дальнейшем перепечатана во многих изданиях как в СССР, так и за границей (полностью лекция была опубликована в журнале «Шахматы в СССР»). Несколько лет позже (когда работа над алгоритмом игры в шахматы уже значительно продвинулась) мне нужно было отредактировать эту статью — я волновался: не написал ли я тогда (в 1960 году) чепухи?
Прочел и обрадовался — все точно. Да и не могло быть иначе, лекция была написана искренне, я анализировал свое шахматное «я». Стыдиться было нечего!
Итак, весна 1961 года, матч-реванш. Все условия согласованы (Таль хотел начать в апреле, на месяц позже, но уступил), первая партия уже назначена, но...
Вызывает меня Романов и с дружелюбной улыбкой говорит:
— Делать нечего, матч надо отложить, Таль болен.
— Откуда у вас такие сведения?
— Звонили из Риги.
— При чем тут звонки? Удостоверение официального врача есть?
— Какое удостоверение? Что за формализм! Мне звонил сам...
— Стыдно тому, кто вам звонил. Правила обязательны для всех!
— Какие правила...
Слово за слово — собеседники разгорячились, начался крик. Конечно, мы друг друга не слышали, думаю, и сами не сознавали, что кричали. Хорошо помню, что, уходя, обернулся в дверях и заорал: «Ноги моей больше не будет в этом кабинете» — в приемной было много посетителей, все с недоумением на меня уставились (они пришли на совещание к председателю). «Ну, — подумал я, — больше в шахматы не играть...»
Вечером звонят из оргкомитета матча: «Матч-реванш начинается в срок».
Как только я ушел, Романов потребовал справку о правилах — он их не знал. Убедившись, что мое требование о заключении врача справедливо, дал задание — к вечеру подготовить справку о болезни. Когда вечером на каком-то приеме Постников ему доложил, что Таль отказался от обследования и, стало быть, от врачебной справки, Романов спокойно произнес: «Начинать матч по регламенту». '
Вот это председатель! Он был справедлив...
Итак, матч-реванш начался. Я думал лишь о том, как поддерживать закрытый характер позиции и не отставать от партнера в спортивном практицизме. Сначала не всегда это удавалось, и, хотя матч протекал для меня благоприятно, особого перевеса не было: после восьмой партии счет был 3:2 при трех ничьих. Но тут Таль не выдержал напряжения борьбы, ему надо было не просто победить, а с блеском! Я выиграл три партии подряд, счет стал 6:2 — это уже был «звонок». После пятнадцатой партии я уже имел перевес в пять очков — столько же я мог иметь и в матч-реванше 1958 года, если бы не неудачное доигрывание злосчастной пятнадцатой партий на финише я почувствовал усталость, и мой партнер оживился — в последних шести партиях счет оказался равным. Таль нажимал (можно позавидовать его бойцовским качествам!), но после двадцатой партии он был сломлен.
Отложили мы партию в трудной для меня позиции — последовала бессонная ночь. При доигрывании выяснилось, что белые упустили в анализе выигрывающее продолжение, но и я был хорош — спутал подготовленные дома варианты и опять влетел в проигранное окончание.
Под конец доигрывания почувствовалось, что Таль играет неуверенно, но общее мнение — отложенная позиция безнадежна для черных. Вторая кряду бессонная ночь, и утром самая очевидная и главная угроза была обезврежена неожиданной патовой возможностью; и менее активная игра со стороны белых оставляла черным надежды на ничью.
Сижу и мыслю: как бы оповестить неприятельский лагерь, что у меня действительно безнадежно? Тогда они и работать будут мало, а может, и этот пат проглядят. Позвонить кому-нибудь по телефону? Нет, нельзя, это грубая работа. Надо ждать, когда звонок окольным путем придет с того берега...