После пререканий наконец вносится предложение: Таля включить, но потребовать от него справку о состоянии здоровья.
«Нет, простите. Решается вопрос не об одном Тале; утверждаем весь состав команды, и у всех участников должны быть медицинские заключения». Таль, конечно, поехал в Болгарию.
Хорошо было играть в гостеприимной Болгарии, неопасно! Море чудесное, купанье соблазнительное. Однажды не удержался и купался досыта. Первую половину партии с Ульманом играл артистически, с подъемом... Но во второй половине ничего не понимал, и Ульман взял меня голыми руками. Вот что значит режим!
Первый и последний раз встречался я за шахматной доской с Р. Фишером. Сыграл он черными защиту Грюнфельда (вариант Смыслова). Там давно у меня было заготовлено одно продолжение, которое ставило перед черными трудные задачи. Пришлось вспомнить все тактические тонкости — Фишер действовал по моему анализу, но вот неожиданность: семнадцатым ходом Фишер мнимой жертвой ферзя выиграл пешку — это я проглядел при анализе!
По существу, оценка позиции не менялась — белые и здесь могли сохранить перевес. Но просчет меня обескуражил, и я быстро получил проигранный конец без пешки. На 38-м ходу Фишер в спешке сделал шаблонный ход — это меня заставило насторожиться. Контроль прошел, но Фишер продолжал игру (у него был запас времени), всем своим видом показывая неудовольствие тем, что я не сдаю партии... Наконец американец записал свой 45-й ход в ладейном окончании, в котором уже после полуночи Геллер подсказал мне замечательную идею контригры. За ночь я ее неплохо отработал, приготовив на всякий случай хитрую ловушку: а вдруг заносчивый партнер не заметит этой тонкости?
Фишер ночью спал и при доигрывании в западню попался — у молодого человека в глазах появились слезинки. Подошел я к капитану Л. Абрамову и успокоил его — ничья. Фишер подбегает к судье Лилиан Боневой и протестует — Ботвиннику, де-мол, подсказывают... Когда партию кончили, Фишер все же пожал руку и белее полотна вышел из зала.
После нашей встречи с Фишером осенью 1962 года я опубликовал обстоятельный анализ этого ладейного эндшпиля, где доказывал, что даже если бы Фишер не попался в ловушку, партия все равно закончилась бы вничью.
В 1969 году в сборнике своих партий Фишер полностью перепечатал мои примечания к этой партии, но, продолжив мой анализ, доказал, в свою очередь, что он должен был бы добиться победы.
Зимой 1976 года М. Юдович (старший) прислал мне заметку американского гроссмейстера Л. Эванса об этом эндшпиле (он помогал Фишеру писать упомянутую книгу) с просьбой высказать мнение об анализе Фишера.
Посидел я часик, продолжил анализ Фишера и как будто нашел, что Фишер неправ — не было у него выигрыша. Дал я эту позицию для анализа слушателям детской шахматной школы: 13-летний Гарик Каспаров (из Баку) нашел еще один путь к ничьей!
Да, шахматный анализ — дело хитрое...
На сей раз в отборе победил Петросян — очередной матч весной 1963 года. Если ранее я сомневался, надо ли играть реванш, то сейчас уже подумывал об отказе от дальнейшей борьбы за первенство мира. Увлекала меня работа над шахматной программой для ЭВМ, но не знал, с какой стороны приступить к задаче. А раз пока не знал, то решил играть!
Матч играл я неудачно. Определенный отпечаток на мое состояние оказал инцидент в пятой партии. При начале доигрывания (партия была отложена в выигранной позиции для Петросяна) судья Голомбек (Англия) вскрыл конверт и, взглянув на бланк белых, сделал за Петросяна проигрывающий ход. Тот энергично протестует; тогда Голомбек пожал плечами и сделал ход, на котором настаивал мой противник.
После поражения я обратился к Голомбеку за разъяснениями (по кодексу, если судья сомневается в том, какой ход записан, за нечеткую запись хода засчитывается поражение). Голомбек ответил, что запись действительно была неясной, но он не согласен с таким толкованием кодекса. Я разъярился; этот юридический вопрос был решен, когда я был еще юношей. Обращаюсь к главному арбитру Штальбергу — тот поддержал позицию своего коллеги.
Тогда я потребовал фотокопию бланка. Копия была дана спустя неделю; всю неделю я нервничал и успел проиграть еще одну партию. Но неприятность состояла в том, что, хотя Петросян и записал ход неточно, никаких сомнений в определении записанного хода быть не могло, и при доигрывании Петросян протестовал с полным основанием.
Огорчили меня мои старые друзья — судьи матча; так я и не могу понять — чего ради они создали этот беспочвенный конфликт? Ценой больших усилий уравнял я счет в матче после четырнадцатой партии (2:2). Но все же не смог я приспособиться к непонятному стилю Петросяна, проиграл в дальнейшем еще три партии и со счетом 2:5 при 15 ничьих потерпел поражение в матче.