Как хорошо, замечательно, что они обе остались в далеком прошлом. Леша был в первый раз рад, что что-то осталось позади и больше не вернется. Он любил прошедшую счастливую жизнь, которая так наивно, с широким детским отпечатком жила в его памяти и не хотел ее отпускать.
А сейчас ему вдруг захотелось кричать. Эти девушки, что пошатнули его мировоззрение и веру в себя остались позади, они больше никогда не появятся в его жизни, им нет и не было места в его жизни. Какой же он был несчастный дурачок, что поверил им и поддался общей фальшивости ценностей, возведенной в жизнеутверждающий культ. Как он мог позабыть то, что так старательно возрастил в нем его отец, что так осторожно и незаметно поддерживала в нем мать? И каким расчудесным образом ему напомнила о счастье быть самим собой, ничего и никого не стесняясь, Нина?
Круг замкнулся, почти замкнулся, оставалось немного, чтобы начала чертится во времени, словно в воздухе бенгальской свечой, ослепительно яркая восьмерка. Еще немного и второй большой круг восьмерки обозначит свое начало. Главное не спешить. Но Леша, обнимая Нину, в мыслях уже желал считать ее своей женой. Ему этого очень хотелось. Но он почувствовал, ту самую тонкую составляющую счастья – своевременность, а именно, что не сейчас, чуть позже он всё скажет Нине, всё, что очень важно, всё, что Нина и сама глубоко в душе чувствует.
Свет, в комнате Алексея погас, как и во многих других окнах города. Стало теплее, но свежесть улавливалась в воздухе и от того под одеялом находиться было еще комфортнее. Нина спала рядом, черные волосы были разбросаны по подушке, ресницы взмыли вверх и светлели на кончиках, слабый свет из зашторенного окна широкой полосой разгуливал по комнате. Леша засыпал и никаких сил, и желания вставать и задернуть шторы до конца, у него не было. Пусть всё остается, как есть. Тепло, хорошо, с полосой света в комнате.
Холодно и плохо. И никак по-другому. Убивающее изнутри одиночество и непомерная тоска по всему и не почему конкретному. И страх, который, оказывается, был всегда, только Рита его старалась не замечать для своего успокоения.
Она стояла в пустынном проулке. Дорогу, то есть свой путь сюда она не помнила. Да и некогда было помнить. Ведь перед глазами еще до сих пор стояла враз надоевшая тетка, шикарная, из другой жизни Нина и где-то там вдалеке виднелся Леша. Она больше чувствовала, что он в ее мыслях, нежели представляла его перед собой.
Еще раз утерев заледеневшими, как ледышки руками щеки, Рита как-то неожиданно для самой себя прояснилась сознанием. Будто вся муть навалившегося отчаяния и злобы вылилась-таки у нее через слезы и теперь ей сделалось легче. То есть не то чтобы легче, а просто стало возможным четко соображать.
Возвращаться обратно на квартиру, где сейчас сидит ее тетка, где в соседней комнате Леша с этой слишком деловой, идеальной дамой, и вообще, где ей все крайне надоело и было неприязненным, даже враждебным, она не собиралась.
А в голове, так как она некоторым образом просветлилась от отступивших ненависти и злости, довольно быстро созрел план дальнейших действий. Но от того, что наступило прояснения и Рита стала что-то соображать, разумности или хотя бы толики здравого смысла ей все ж таки не хватило. Четкие безрассудные мысли, что сошли у нее за вполне себе хорошее решение проблемы – куда себя деть сегодняшним вечером.
Выйдя из темного проулка на освещенную, примыкающую к главной дороге трассу, Рита покрутила растрепанной головой по сторонам, из всех сил пытаясь поскорее определить, где она сейчас находиться. На глаза ей попалась совсем невеселая, при ее внутреннем агрессивном пессимизме, вообще несколько опасная немая картина. На четвертом этаже заброшенной серой с выбитыми стеклами многоэтажки, из окна замызганным флагом развивалась кем-то забытая занавеска. Ее полотно безмятежно развивалось, и казалось, жило своей странной одинокой жизнью. Рита с силой оторвала от окна свой взгляд. Будь она спокойна и уравновешена, не будь неприятных всполохов страха, которые ощущались спазмами в животе, Рита просто бы не обратила на унылую архитектуру здания, своего внимания. Но сейчас флаг когда-то бывшей здесь жизни непонятным образом подтвердил Ритины мысли. Наводящие не уют и тоску бетонные стены с черными дырами-окнами оказались сиюминутным жестоким Ритиным собеседником.
И Рита, ежась и безрезультатно пытаясь согреть руки в карманах куртки, определила-таки свой маршрут. Единственным, еще подогревающим ее злость обстоятельством, было полное отсутствие денег и еще, пожалуй, позабытый у тетки в комнате телефон нервным восклицаем то и дело всплывал в мозгу. У нее не было мелочи даже на маршрутку, карманы оказались совершенно пусты.И ей пришлось идти пешком по холоду, изо всех сил подгоняя себя, чтобы окончательно не замерзнуть.