Пять минут, если не дольше Нина звонила и стучала в дверь. Тишина… Она уже собиралась набиратьДиму, как сзади послышалось какое-то легкое движение.
– Марта Андреевна!.. – в раз отпустив все тягостные думы, что мешали с облегчением сделать выдох, обрадовалась Нина.
– Ниночка!.. Привет! Ты бы меня заранее предупредила. А то что же хорошего?.. Стоишь под дверью и ждешь.
– Марта Андреевна, Вы ведь всех напугали! Мне Дима звонил. Срочно просил дойти до Вас, он никак не может дозвониться.
Марта Андреевна соображала. Все ее напряжение, вызванное логическим выстраиванием мысли, было отражено на ее посерьезневшем лице и сконцентрированных на одной невидимой точке взгляде. Взгляд был сосредоточен, но глаза хаотично прыгали туда-сюда, пытаясь успеть за точкой.
– Наверное, я все-таки телефон дома оставила, – для отчетности, с полной уверенностью, что оно так и есть, Марта Андреевна поверхностно прошвырнулась в сумке, – я к сестре, к двоюродной сестре ходила. Ушла вчера вечером и вот только иду.
– Марта Андреевна, позвоните обязательно Диме, он очень волнуется, а я побежала.
– Нина, ты… Я бы с удовольствием пригласила тебя на чай, но ты торопишься.
Нина хоть и спешила, но пропитанные практически умоляющим желанием слова, заглянуть к ней в гости, не могла не прочувствовать.
– Марта Андреевна, после работы… Я к Вам сегодня после работы ненадолго загляну.
– Ниночка буду ждать… – просияла Марта Андреевна.
– Не забудьте позвонить Диме, – убегая, прокричала Нина.
– Обязательно!
Двигаясь в заданном самой себе быстром темпе, но без хаотичной спешки Нина,тем не менее, чуть было не столкнулась у подъезда с девочкой лет четырнадцати. Та была без головного убора с копной густых светло русых волос, что наскоро были заделаны в косу. В руках девочка несла объемную картину, то ли вышитую крестиком, то ли еще чем. Сердитый серый кот, что был на ней вышит, оказался, на удивление, чем-то схож с девочкой. Та при своей внешней совсем юной красоте, отличалось излишне озабоченным, мрачноватым выражением лица. Неужели она умеет улыбаться?..
Направляясь на работу, Нина только подметила вот что: «Какой шикарный объем!.. Шикарные волосы! Если бы у меня были такие, я может быть тоже даже сейчас ходила с косой.»
А Марта Андреевна, не удосужившись отругать себя за забывчивость, позвонила Диме и присела на кресло отдохнуть. Она была крайне довольна, что к ней придет Нина. Марта Андреевна сразу, еще тогда на набережной, прониклась к ней симпатией. Истинное удовольствие ей приносило Нинино общество. И то ли это было от того, что Нина сама того не ведая обладала прирожденным обаянием, то ли от того, что Марта Андреевна неведомым, но точно существующим чутьем сразу углядела для себя в Нине родную душу.
Марта Андреевна посмотрела на фиалку, на ее бутоны, которые кисточками усыпали цветок. Многие бутоны вот-вот готовы были раскрыться и сверкали, словно обсыпанные серебряной крошкой на заглянувшем в квартиру весеннем солнце. Марта Андреевна улыбнулась, с улыбкой же подметив, что тумбочка, на которой стоит и фиалка, и телевизор запылилась. Впрочем, ровный тонкий слой пыли каким-то странным образом хорошо гармонировал с розовыми бутонами. Марта Андреевна чуть прикрыла глаза и, не заметив сама, как задремала.
Жизнь Марты Андреевны была ровной и совершенно ничем не примечательной. Таких даже скучноватых биографий, на удивление намного, в разы меньше, чем полных различными переменами, передвижениями, изменениями, взлетами и падениями.
Марта Андреевна никогда не была замужем, работала всю жизнь в школе. Как только устроилась после учебы на работу в свою родную школу, в которой училась, так и проработала в ней, пока совсем не ушла на пенсию, несколько раз ездила отдыхать на русский юг. Она любила своего племянника Диму, уделяла ему очень много внимания и времени. Он был ей как сын. Его мама, жена Мартиного брата – Маша – от случая к случаю ревновала Диму. Ей, как матери, было крайне обидно, что пирожки, испеченные тетей Мартой, Дима ел с большим аппетитом и всегда радовался им так, как дети радуются новогоднему подарку. А ее пирожки, которые не уступали по вкусовым качествам Мартиным, Дима хоть и ел с аппетитом, но никаких сильных эмоций при этом не показывал. И Димина мама всегда – это был их извечный, постоянно один и тот же, почти слово в слово, повторяющейся разговор – с обидой вопрошала у Марты, как та делает свои пироги, почему Дима больше любит пироги, которые испекла тетя, а не мама, и что она – Марта – делает с ее сыном, что он равнодушно относиться к стараниям матери. Марта, поскольку была от рождения добрым человеком (но строгим учителем), всегда успокаивала Машу, говоря ей вот такие слова: