– Что за глупые вопросы? – возмутилась Нина.
Для нее же все было очевидно и ясно. Только понимание реальности у Нины произошло под другим углом восприятия, под ее углом, единственно возможным для нее. И прямые линии мыслей Влада и Нины, что исходили из их, совершенно разных, углов понимания, не спешили пересекаться и шли пусть и на встречу друг другу, но явно параллельно.
Во-первых, Нина переживала, что переживала мама. А по-другому и быть не могло. Случилось нечто неординарное, из ряда вон выходящее. Одно дело слышать что-то подобное где-то и от какого-то. А здесь, и это, во-вторых, Нина из разговора с мамой так толком ничего и не поняла. Какие-то обрывки информации, которые только пугали. Ясно было, что произошло что-то очень нехорошее, но случившаяся ситуация еще была покрыта кучей темных пятен, которые напоминали тряпки, коими укрывали ворох собранного урожая на поле. Что там было укрыто от солнца и ночных заморозков – картофель, свекла или может быть тыква с кабачками?
И, в-третьих, в ней проснулась давно позабытая, с самых школьных времен, тяга к приключениям. Сбежать с урока, с азартом перекидываться записками под носом у учительницы и с замиранием сердца ждать, когда безобразники будут выявлены по подчерку на конфискованной записке, если случался провал секретной переписки, играть в коридоре с мальчишками в карты… Как же было весело и волнительно! Такое упоительно-восторженное чувство. Делаешь то, что тебе хочется, но с оглядкой. Вдруг поймают? И, азартный адреналин, что получался в конечном итоге и был тем, чего хотелось ребятам. Нисколько игра в карты или сообщение какой-либо важной информации в записках, какая уж там информация!.. сколько был важен сам процесс, сами ощущения.
За азартный адреналин Нине было совестно перед самой собой. Умом она ясно понимала, что ситуация не приемлет никакого развлечения и глупого детского интереса. Но до определенного времени это волнительное чувство никак не оставляло Нину в покое. Не оставляло и явственно раздражало, злило.
– Ты подумай. Разве Сашка не сможет, если понадобиться успокоить твою маму? Ты не смотри что он младше тебя, он уже давно взрослый человек. Да и тетя Ира женщина не из слабого ряда. Все равно от тебя там толку будет ровно ноль.
Нину привело в еще большее раздражение, когда она услышала от Влада «тетя Ира». С каких это пор ее мама для Влада стала тетей Ирой? А за утвердительно сказанное «толку…ноль» захотелось ни много ни мало, выгнать Влада из машины. И не важно, что это была его машины.
– Вот что ты заладил! – вслух завелась Нина и не захотела себя останавливать, – Ты-то на себя посмотри! Сорвался с работы!.. Давай я тебя отвезу! У Олега развел… как тебе в голову пришло сказать такую гадость? – не то что хотела, сказала Нина.
– А! – будто припоминая что-то давно позабывшее, бросил Влад, – это ты про труп на ковре.
– Что ты улыбаешься? Как ты можешь улыбаться? Это… это просто… противно… – Нина отвернулась от Влада и уставилась в окно.Но волнительное чувство, что так насаждало, исчезло и, это было хорошо. Но зато Нина разозлилась. А злая Нина, все же она была не только папина, но и мамина дочка, это былонехорошее явление.
Машина остановилась на светофоре и еще целых двадцать одна, двадцать, девятнадцать… секунд предстояло стоять в неизбежном ожидании. У Нины от так натурально наигранного легкомысленного пренебрежения к вещам, что изобразил Влад, внутри поселился хаотичный противненький червячок. Будто мало ей было еще не совсем отступившего стыда за свой неуместный азарт.
А в стоящем рядом в ожидании синем Опеле, на который упал Нинин взор, вертелась в детском кресле девочка лет пяти-шести. Нина невольно ей улыбнулась, а она, завидев улыбающуюся странную тетеньку озорно показала ей язык и засмеялась. Женщина, лет тридцати на вид, что сидела за рулем и ждала зеленого света, заметила проказы девочки и, обернувшись со строгим лицом, стала что-то говорить дочке.
…три, два, один… и старенький дачный домик с печальным происшествием становился все ближе и реальнее.
Два дня, как на улице установилась холодная, но ясная и сухая погода. Вид яркости и солнечности был мил и отраден. Но стоило показать свой нос на улицу, как он тут же начинал мерзнуть и всей своей теплолюбивой сущностью тянул своего хозяина домой в тепло.
Такая хрустальная, всё захватившая ледяным, сохранившим в себе сырость осени, пледом погода. И либо ты одеваешься, как можно теплее, либо холодный, пропитанный яркой колючастью плед, не щадя обернет тебя в себя. И всё! Спеши скорее согреться!