Пусть у Нины и были вопросы, на которые можно ответить без всякой лирики и своего мнения. Но она знала, что мама так не сделает ни за что! Без лирики и личного ее мнения не обойдется.
Ждать же, когда проснется папа, не хватило бы терпения. Вопросы возникали из неоткуда большими порциями и требовали незамедлительного разрешения.
Нина вскочила с кресла и, скача, так как тапочка на правой ноге слетала и выкручивалась не самым удобным образом для стопы, устремилась на кухню. Саша встал с дивана и, подойдя к кухне, молча облокотился о дверной косяк.
– Мам, – начала Нина, – а вот когда мы купили дачу, то кто ее продавал? То есть я знаю, что по документом она была на том деде, но разве он ее продавал?
– А тебе это зачем? – удивилась Ирина Сергеевна.
– Мам, я просто интересуюсь.
Нина взяла графин и налила себе воды, после сосисок, что были на ужин, ей всегда хотел пить.
– Ну, вообще-то, насколько я помню, – начала Ирина прибедняться на память, с коей у нее все было в полном порядке, – с документами бегала женщина, вот только не помню, то ли дочка, то ли невестка этого Светлова.
– Если Алексей Синицын, а дед его Светлов, то это его дочь, – мгновенно сообразила Нина.
– Значит дочь Светлова, – равнодушно ответила Ирина Сергеевна.
Конечно, она была еще в некоем нервном состоянии от произошедшего, но в разговоре старалась держать себя отчужденно и использовать как можно меньше эмоций и слов. Эта была своего рода такая защитная реакция организма – меньше чувствуешь и говоришь, а значить побыстрее забудешь все плохое.
Нину же, что она никак не выдавала – даже Саша, внимательно следивший за диалогом ничего не заметил – так тонко и, задевая за нервы, трогали мамины ответы.
– Мам, а почему они ее продали. Там же замечательное место. Летом столько огородников, все чего сажают, ходят рыбу ловить, загорают и все-таки близко от города.
– Нин, тебе совсем заняться нечем стало? – это Ирина Сергеевна сказала к тому, что Нина никогда особо не интересовалась дачей и была в нейтральных с ней отношениях. И ее определенно удивляла Нинина внезапно возникшая заинтересованность.
– Вот я так и знала, прям чувствовала, что ты все по-своему воспримешь, – Нина поставила пустой стакан на стол, – мама, я просто интересуюсь, – повторила Нина, но спокойствия в ее голове поубавилось.
Саша чуть слышно вздохнул. Ему никак не хотелось, чтобы получилась ссора, вернее он не желал быть свидетелем сей завариваемой то ли Ниной, которую вдруг потянуло на расспросы, то ли мамой, которая то ли из-за того, что не хотела лишний раз вспоминать о мертвом деде на даче, то ли из-за того, что ее раздражали Нины детские игры во взрослом возрасте, каши. Но он был взрослым человеком и понимал, что мирный исход, ведь в какие-то доли секунды искра раздора уже успела вспыхнуть, уже был невозможен.
– Я не знаю! Тебя интересует какая-то ерунда. Они продали – мы купили. Всё! Какие еще могут быть вопросы.
– Я поняла. По душам вы с ними не разговаривали и вообще… всё, мам. Я, пожалуй, к себе на квартиру пойду. Спокойно ночи, – и обратилась к Саше, – пока, Сашк. Своим от меня привет. Викульку и Даню поцелуй за меня. Я, может, к вам на выходных загляну.
Нина еще хотела добавить, что соскучилась по племянникам, но присутствие мамы ей не позволило это сделать. Итак, расходились на ночь глядя не в самых радужных настроениях.
– Заходи Нин, – коротко ответил Саша, так же поосторожничав что-либо добавить.
Нина ушла. Саша задержался у родителей еще буквально на полчаса.
– Вот ты ее брат, – в миллионный раз начала Ирина Сергеевна, как только за Ниной захлопнулась входная дверь, – ты мне можешь сказать, когда Нинка перестанет дурака валять. Я же переживаю за нее! А она ведет себя так, будто смеется надо мной. Меня мол, – стала изображать она дочь, – и так всё устраивает. Чего ты от меня хочешь услышать?
Ирина Сергеевна беспомощно опустилась на стул, держа в руках кухонное яркое с большими дольками лимона и апельсина на рисунке полотенце.
– Мам, я все понимаю, что ты мне хочешь сказать. И я сейчас не хочу заступаться за Нинку, – естественно Саша так сказал больше от того, чтобы дальше не заводить маму, – но просто правда, ее всё устраивает в жизни. Нечего к ней приставать.
– Может мы ее в детстве разбаловали? Или что-то ей не додали? – и вдруг более воинственно, – А я говорила отцу, что построже надо быть, чуточку, но построже. А он же всегда за нее заступался, да и сейчас… Нина сама все знает, у Нины то, у Нины сё… А я может быть внуков понянчить хочу!
Саша, чуть было не поперхнулся слюной, от такого заявления и,прокашлявшись с явным непониманием к чему и почему вдруг склонился разговор, уставился на мать.