– Ирин, опять все к одному. Отстань ты от нее и от ее работы тоже.
– Да хорошая у нее работа! Я рада, что у нее такая работа. Но у нее везде одна работа и если не работа так развлечения. А ты, – Ирина перешла в нападение, – ты, Димочка, вечно ей потакаешь! Вечно за нее заступаешься. А вот когда ей будет пятьдесят лет и еще неизвестно будем ли к тому времени мы с тобою живы, она останется одна. Вот!.. Вот до чего доведет ее твоя жалость. Ниночка знает, что ей нужно. Ниночка молодец! Ниночка свое не упустит! Ниночка!.. – передразнивала Ирина своего мужа.
– Ты от меня чего хочешь? – завсегда спокойный Дима начинал терять терпение.
Ирина обладала исключительным умением – быстро выводить мужа из себя. Так быстро тратить нервы в разговоре с кем-нибудь еще у него просто не получалось. Но это была его Иринка. Что же тут поделаешь?
– Я?.. Чтобы ты как-то переубедил свою дочь. Что-нибудь жизненное, путное вбил ей в голову.
– Я не меньше твоего желаю ей счастья. Но выходить замуж только из-за того, что вдруг она останется под старость одна, я ей никогда не посоветую.
– Она бы хоть ребенка родила что ли… – вздыхая, прошелестела Ирина и решила, так как толку не было никакого, отстать от Димы. Она нехотя встала и ушла в зал, в надежде, что телевизор разгонит ее мрачные мысли. Дима стал без аппетита, какой уж тут аппетит, пить чай с конфетами.
А Нина…
А Нина тем временем почти дошла до своей квартиры. Она всю дорогу пыталась прогнать липкий наволок размолвки с мамой, но никак не могла. Ее всё цепляло и задевало в словах матери, которые она прокручивала в голове. Всё не давало ей покоя. А самое главное – Нина ясно понимала, что папа прав и, на пустом месте возник глупый раздор.
Самым же главным, что бесконечно ее ранило и всегда, хоть то был тысячный или милионный раз, словно впервые касалось души и обжигало ее, было твердое мамино мнение. Нина никак не могла спокойно относится к словам матери, даже к ее мыслям, которые, несомненно, были красноречивее слов и ясно отражались на ее лице, что Нина слишком много придает времени развлечениям жизни и в пустую тратит свое время. Время – в большом смысле этого слова. Время – это свои годы, ни день, ни один вечер и несколько часов, а свою жизнь. От того и возникали следующие выводы, что Нина еще совсем, полностью не выросла, что она… вот – большой ребенок. Так сейчас принято говорить про тех людей, что не задумываются о чем-то серьезном и всю жизнь прибывают в праздном или близком к этому состоянии.
Но это было совершенно не так! И зря Ирина Сергеевна считала, что у Нины кроме работы и отдыха нет ничего больше в голове. Нина, как раз-таки, и была самым настоящим взрослым человеком. Она смотрела на вещи не предвзято, она не пыталась сделать из себя то, чем не являлась, как это зачастую делают подростки (честно сказать и многие взрослые, переходя из подросткового возраста во взрослую жизнь, забывают снять маскарадные маски юности и продолжают в них свое гордое шествие и дальше по жизни). Нина старалась быть отзывчивым человеком, дарить любовь своим близким и зря не держать обид. И уж кому, как не ее маме не знать, что возникни какая необходимость в посторонней помощи, Нина всегда окажется тут, как тут. Ну а то, что Нина держала многих знакомых людей на определенной от себя дистанции, это исключительно лишь от того, чтобы они не наглели и не насаждали Нинину жизнь ненужными советами или опять-таки ненужным своим обществом.
Нина отворила дверь квартиры, пытаясь размышлять сразу обо всем – о чем хотелось, о чем не хотелось, но мысли настойчиво вертелись в голове, и о том, о чем нужно было.
Предстояло решить, что подарить племяннику на грядущий день рождения – эта мысль плавно улетучивалась, а мамины слова упорно засели в голове и мешались, мешались с другими обрывками мыслей. И мешались до тех пор, пока Нина, совершенно неожиданно для себя, заплакала. Все же заплакала…
Это был самый настоящий приступ уныния и признания своей никчемности. Нина этого не понимала, так как не была склонна сидеть и часами критиковать себя. Она всегда шла вперед, не грустила по пустякам, считала себя умницей, и только вызывала зависть или восхищение в глазах окружающих. Но как-то враз все перевернулось. Странный ход мыслей привел ее к пагубному результату.