Дверь отворилась и захлопнулась с характерным прищелкиванием. Оно появилось несколько лет назад, когда Филиновы вставили новую дверь. Но теперь казалось, что этот интересный звук был всегда, и без него уже трудно было представить открывание и закрывание двери.
– Наконец-то дома! – раздалось из прихожей. Голос Ирины Сергеевны прозвучал звонко и бодро, но в нем слышалось еще и некоторое облегчение. Как-будто Ирину отстранили от тяжелой рутинной работы. И она была искренне рада, что не придется ничего делать.
Нина продолжала сидеть на кухне и пить чай с абрикосовым вареньем, которым ее маму угостила соседка Филиновых, Нинина теска – шустрая и завсегда успевающая старушка семидесяти с чем-то лет тетя Нина Курицына.
С течением времени отношение Нины к тете Нине менялось и, чем больше вперед уходили года, тем всё отчетливее Нина начинала понимать, что ее просто-напросто раздражает эта старушка. И было непонятно для Нины, то ли тетя Нина всегда любила так тщательно и даже с нравоучением обсуждать чужие жизни, то ли просто с возрастом у соседки что-то переклинило в голове и ее вдруг в срочном порядке заинтересовала Нина жизнь. Своя-то ей наскучила – дети с внуками заезжают к ней редко, а заняться чем-то нужно. А тут как раз Нина рядышком живет. Это же целое дело – только успевай разбирать, как взрослая девушка неправильно живет – начнешь вечером, а закончишь утром.
Нина почерпнула из баночки ложечку, затем запила варенье чаем и приготовилась к маминому появлению на кухне. Самым главным было то, что Нина не знала, чье это угощение. Было сомнительно, что Нина стала бы есть варенье, принесенное этой старой сплетницей. А уж если бы и пришлось его пробовать, то съела бы она его без должного настроения и, соответственно, аппетита. Вообщем, вполне понятно, как Нина любила свою соседку, но это сейчас было не столь важно и сказано больше просто так, к слову.
– Ой, Нина! Какая холодина завернула на улице! Просто не вериться, что мы наконец-то дома и чудом не застряли в метели. Ладно, не послушались Ираиду Семеновну и не остались у нее подольше посидеть. Тогда бы вообще, не знай, когда домой приехали.
Нина посмотрела в окно. По стеклу в этот момент хлестко ударила ветка березы и так же неожиданно и с треском заколотила снежная крупа, будто кто-то с размаху ее бросил. Нина отвернулась, не поменявшись нисколечко в лице, оставшись равнодушной к метели, и вновь стала молча рассматривать суетившуюся с дороги маму.
На кухню следом вошел Нинин отец, его лицо было сырое, гладко выбритое, но именно сейчас в ярком еще дневном свете Нине бросились в глаза морщины, что неизвестно когда успели покрыть папино лицо. Нина встряхнула головой, ее отец провел ладонью по лицу, и будто бы все вернулось назад. Нина с облегчением выдохнула. Что-то тяжелое, дотронувшееся до Нины, съежилось и, прокатившись по полу, подпрыгнуло и кануло за окно, в метель.
– Нас, Ираида Семеновна капустой квашенной угостила. Так что на ужин у нас картошечка, – радостно, с предвкушением, сообщил Дима.
– Замечательно! – ответила Нина.
– Варенье вкусное, – кивнула Ирина Сергеевна на баночку на столе, – это тетя Нина принесла.
– Да? – небрежно бросила Нина. Ее данная новость мало обрадовала, – вкусное, – через пару секунд эхом на мамино слово отозвалась Нина.
Но тут всплыл один очень разволновавший Нину вопрос и варенье, чье бы оно не было, уже Нину не интересовало. Нина стала ждать, когда же мама или папа заговорят. Сама она пока не решалась спросить. Во-первых, терпения еще хватало. Во-вторых, если бы первой заговорила Нина, то вышло бы не так интересно. Ведь когда человек сам берется что-то рассказать, то получается более естественно и непринужденно что ли.
– Нин, сделай доброе дело. Мы с папой, где могли всё просмотрели. Паспорта этого Светлова не нашли. Что я с самого начала и говорила.
Нина услышала, как в зале включился телевизор. Ее отец улегся на диван, отдыхать.
– Нин, там на тумбочке лежит номер Алексея. Возьми, позвони ему. Я пока картошку вариться поставлю. А то мы что-то с отцом проголодались.
– Вы же у Ираиды Семеновны были.
– Нин, ну чайку посидели попили. И не станем же мы наедаться досыта у нее. Как-то уж неловко, – а потом, – Нин, ты позвонишь или нет?