Ладно. Пусть оно и будет, это странное ощущение недосказанности, когда сказано было всё, абсолютно всё, что нужно было, но будто что-то осталось в стороне. Пусть. Сейчас, вот только она заведет разговор с мамой и в стороне останется и телефонный звонок и вся эта история в общем.
– Тебе помочь? – зашла Нина на кухню.
– Нет. Я сама, – Ирина Сергеевна уже вовсю чистила в раковине картошку.
– Я думала в мундире.
– Я хочу с чесночком отварить. У отца на капусту разыгрался аппетит, а у меня на ароматную картошку.
– Ой! – вздохнула Нина и получилось у нее это беззаботно и легко, – молодцы!
– Позвонила? – уточнила Ирина Сергеевна. Она мыла картошку и из-за шума воды толком не могла расслышать, что происходило в прихожей.
– Да. Всё.
– Ну и хорошо.
Нина промолчала, не зная, что тут можно ответить. Хорошо, не хорошо… Просто вот так есть и всё.
Через час царский ужин, как назвал его Нинин папа, был готов и торжественно стоял на столе. Выложенная в большую широкую чашу картошка, от которой умопомрачительно, в смысле, что очень аппетитно и вкусно, пахло чесноком, стояла по центру стола. От картошки вверх валил горячими клубами пар и вызывал просто жуткий аппетит. Ирина Сергеевна посыпала картошку зеленым луком и укропом и получился еще и прекрасный натюрморт.
Нина, что совершенно не хотела есть и в течение дня только и баловалась то чаем, то кофеем, почуяв запах свежеприготовленного ужина, ощутила острый приступ голода. Не удержавшись подцепила пальцами пучочек длинно и тонко нашинкованной капусты с также длинно и тонко натертой морковкой и, зажмурившись от удовольствия стала с аппетитом жевать. Столько сока, столько вкуса и хруста, и приятная кислинка, от которой нельзя не прищуриться.
– Нин, что ты как маленькая. Лучше маслом полей и иди, зови папу ужинать, – снисходительно сказала Ирина Сергеевна.
Сегодня, тут можно и еще раз повториться, у Ириныбыло не смотря на погоду благоприятное расположение духа, что было определенным гарантом хорошего настроения и у Нины. Если Ирина Сергеевна не начнет придираться к дочери по пустякам, то у Нины и подавно не возникнет желания затевать из нечего ссору.
Золотистая струйка масла полилась на капусту, и Нина принялась тщательно мешать сочную, как ее не отжимай, массу. Казалось, что капуста – это нескончаемый источник сока, то есть воды со вкусом капусты и множеством витаминов.
Нина перестала мешать и попробовала, что получилось. Но как ей показалось, масло совершенно ничего не изменило и Нина, оставив ложку в капусте, с предвкушением посмотрела на только что выложенную на стол картошку.
– Пап, пойдем ужинать, – заглянула она в зал, где в полудреме лежал Дмитрий.
Услышав, что ужин готов, Дима протер лицо ладонями и, пытаясь изобразить, что он и не спал вовсе, поднялся с дивана. Но тронутое дремой сознание выразилось рассеянным взглядом на его лице.
– Передача интересная, – пересекая коридор, произнес Дима.
– Я вижу, – с толикой иронии проговорила Нина.
И вслед за отцом зашла на кухню.
– Ммм!.. Красота! – задушевно произнес Нинин папа с полным ртом, и, прожевав, продолжил, – помню в детстве, мама картошки в печки наварит и с капусткой!..
Нина посмотрела на родителей и поняла, что сейчас она может только сидеть и слушать родной для их сердца и милый для нее разговор. Она не была в их детстве и потому ни за что не сможет так натурально и непосредственно окунуться в атмосферу тех лет. И что только она могла сделать, это разыграть свое воображение до такой максимальной степени, что сможет себя искусно обмануть и ощутить прелесть всего плавно и с наслаждением текущего рассказа-воспоминания. И Нина с легкостью, порою присущей ей, отдалась в сладостную атмосферу на кухне. Она слушала и слушала, о чем говорят ее родители, и было неважно, что практически всё, за исключением одного из ста процентов, она уже успела выучить чуть ли не наизусть.
А за окном бушевала метель. Зима. А скоро, не успеешь оглянуться, и новый год. Всегда так. Только пройдет день рождение Дани, как неделю спустя кругом начинают появляться наряженные елки, гирлянды, узорчатые, из всего чего только возможно, снежинки.
Нине вдруг всё это, и елки и снежинки, показались какими-то неинтересными и уныло-скучными. Больше всего ей сейчас дарили настроение разговор родителей, метель за окном в ночи, пусть и время было лишь только вечер, и что-то еще, такое теплое и крайне задушевное. Оно очень нравилось и симпатизировало Нине. И если бы она была сентиментальным человеком, то, не жалея слез, расплакалась бы. А поскольку излишней чувствительностью Нина не страдала, то просто расслабленно и довольно улыбаясь, сидела, облокотившись о мягкую спинку кухонного уголка, обтянутую искусственной коричневой кожей.