Ужин затянулся, удивительным образом перейдя из самого ужина в чаепитие, которое первым покинул Нинин папа. Он насытился не только вкусной едой, но духовной пищей – сладостно-терпким разговором, и всё, что ему было сейчас нужно это только спокойно полежать на диване и возможно нечаянно увлечься чем-нибудь идущим по телевизору. Но увлечься так, чтобы через пару дней и не вспомнить, а смотрел он эту передачу или кино вообще.
Затем Нина, взяв на себя обязанность помыть посуду, отправила и маму отдыхать. У Ирины Сергеевны в последнее время, что можно было отсчитать примерно с начала этой осени, когда на улице начало заканчиваться тепло и всё больше возникало желание проводить время дома, появилось новое, то есть давно забытое, увлечение. Она взялась с живейшим интересом читать книги. И с некоторым удивлением для себя обнаружила следующее: ее больше не привлекают женские романы, коими она так зачитывалась в юности. Сейчас она с интересом и внимательно читала произведения классиков о жизни и судьбе человеческой. И порою было забавно, стоя в тени ее сосредоточенно бегающего по строчкам взгляда, наблюдать за ней. Выражение лица, то серьезное или даже с тонкой грустью, то с иронической и слегка удивленной улыбкой, то с откровенно искрящимся живым интересом в глазах. Когда Нина случайно заставала маму за чтением, то в большинстве случаев старалась оставаться незамеченной и побыть тайным зрителем маминого нового увлечения. Ирине Сергеевне не нравилось такое странное, как она его называла, поведение дочери. По ее мнению было ребячеством и глупой бездумной выходкой так делать. А Нине было просто интересно постоять и немного понаблюдать. Сама же она не страдала книжной зависимостью, предпочитая живое общение и разного рода другие развлечения, от которых можно было получить натуральные эмоции самой здесь и сейчас.
А в книгах же протекала жизнь героев, зачастую вымышленных, снятых с настоящих людей образами и чертами характера или же рассказывалось о жизни когда-то действительно живших людей, но опять же, с точки зрения автора, и пусть автор и был максимально точен и правдив, всё равно не смог обойтись без в определенной степени преукрашения тех или мест или событий, что есть или происходили (если это, конечно, не документальная хроника, в которой стоит конкретная дата и в двух словах написано событие, что сопровождало этот день, месяц и год). Рука у него, то есть у автора, писателя, как не старайся, а дрогнет на определенном этапе воплощения жизни в книгу. И как не старайся, а история книги получиться пропущенной через душу автора и будет непременно содержать часть его души (даже если написана она для отмазки, чтобы выполнить контракт перед издательством). И местами, абзацами и строками будет плыть по книге особый дух. Его может быть то больше, то меньше. Но если книга на самом деле является книгой, а не еженедельным журналом, то ощутить ее душу не составит особого труда.
Нина удивилась, когда у нее в голове зародилась такая по-настоящему странная отговорка, для самой себя, почему она не любит читать. Ведь получалось так, если продолжить ее же мысль, то смысл выходил прямо противоположенный. И выходило следующее: читать книги было очень интересно, а всё по тому, что ты находишь тех авторов и те произведения, которые кажутся тебе максимально интересными, правдивыми и понятными. Находишь те книги, которые притягивают тебя и притягивают ни чем иным, как своим особенным духом, что родственен с твоей душой. А те авторы, что смогли стать классиками прозы никак иначе, как нашли подход к разным душам. Никак иначе, а в их произведениях есть что-то такое, что зацепляет практически любого. И читать хочется.
«Вот уж напридумывала!» – отругала себя Нина, – «Мама читает книги лишь по тому, что ей сейчас заняться больше нечем. Так она разнообразит свой вечер. Тот же сериал, только написанный и занимает больше времени. И всё!»
Посуда была помыта, родители заняты своими делами, к племянникам Нина собиралась идти завтра и завтра же вечером посидеть где-нибудь с Леной, своей подругой, а сейчас, сколько бы то не оставалось часов до сна делать в их протяжении было абсолютно нечего. Свободное время, делай всё, что тебе захочется. Как много-много лет назад, когда она с одноклассниками убежала с физкультуры. Свобода, самая настоящая.
Свобода…
Нина перевернулась с одного бока на другой на кровати, в комнате, в которой росла, играла, когда была маленькая и делала уроки, и положила смартфон экраном вниз. Делать было нечего, совершенно. Если только встать, испачкать специально посуду и снова ее помыть. Нет, ерунда. Кому-нибудь позвонить? Тоже не было вариантом. Со всеми, кем только можно, Нина уже успела поговорить либо днем, либо вчера вечером, а с теми, с кем она изредка общалась, разговаривать сейчас вообще и не хотелось. Идти к себе домой, чтобы по дороге подышать воздухом и возможно взбодриться от так настойчиво поглощающей Нину дремотной, даже чуть грустноватой, лени, было, как это не странно прозвучит, лень.