Смешанным запахом потянуло в воздухе. Это было как тонкий намек на то, кто сейчас станет собеседником Леши. Но Леша не понял намека и потому удивился тому, что увидел через секунду.
Напряженно склонив голову над раковиной и самозабвенно, закатав рукава кофты выше локтя, не жалея рук и накрашенных ногтей, Рита терла эмалированную кастрюлю. Ее волосы были наскоро заделаны в хвост на затылке, но от усердной работы черная резинка сползла на шею. Волосы вылезали из хвоста в разные стороны и свисали к несчастной кастрюле. На этот раз Леше показалось, что они были больше синего, такого грязноватого цвета, но никак не вишневые. Отросшая и мешающая глазам челка заколота невидимкой на бок.
Леша выдержал паузу, наблюдая за чудной картиной. Чувствовалось, что Рита его заметила, но нарочно не подавала виду, придавая тем самым себе важности и деловитости. Но та еще деловитость могла наблюдаться за обыкновенным мытьем кастрюли.
– И долго ты ее трешь?
Рита резко повернула голову. В ее глазах одновременно читались и безнадежность и совсем не уместная злость.
– А тебе-то что? – то ли с вызовом, то ли со злобным отчаянием бросила она.
Леша побольше втянул воздуха в легкие. Улавливался запах горелого, но такой тонкий, что его можно было назвать даже приятным. И густой запах моющего средства. В его густоте тонули и сладкие духи Риты, и довольно неприятный запах кошачьего корма, в общем, вся кухня.
– По сути ничего. А сколько ты туда фери вылила?
Леша подошел поближе, позабыв даже, что собирался заварить себе чудодейственного чая, и заглянул в раковину. Столько много пены он видел в последний раз давно в детстве, когда бабушка стала стирать белье в тазике и случайно переборщила со стиральным порошком. И раковина, и руки девочки, и кастрюля погрязли в насыщенно пахнущей, кажется уже ядовитым, а не простым, лимоном, пене.
– Да какая тебе разница? – нервы были никуда не годны. С такими только следовало напиться валерьянки или еще каких-нибудь успокоительных посильнее и лежать на диванчике, можно, под монотонно говорящий ни о чем телевизор, а можно и просто в тишине. Это уж индивидуально, кому как лучше.
Лешу забавляла эта, живущая по своим чудаковатым правилам, девочка, но, в то же время, ему становилось ее немного жаль. Ее такое колкое поведение Леша объяснял для себя тем, что Рита никак не могла найти себя в новом мире, то есть в большом городе, в учебе. Никак не могла адаптироваться и выливала свое внутреннее недовольство и раздражение на окружающих и на свою многострадальную внешность.
– Да никакой, Рит! Твоимфери вся квартира пропахла. А судя по тому, сколько ты его налила, у тебя еще потом и руки сухие будут.
Леша потянулся в шкафчик и достал жестяную баночку с травами. Но учуять их запах было практически невозможно. Если только уткнуться в баночку носом. А по всей же кухне – фери с умопомрачительным ароматом лимона. Фери и только фери…
Рите никак не понравилось, что Леша стал поучать ее. Собственно, кто он такой?..
– Знаешь ли!.. Умник!.. Посмотрела бы я на тебя, если бы… если бы у тебя пригорела кастрюля. Эта дебильная кастрюля! – Рита со злостью и уже больше не в силах ее тереть, отшвырнула кастрюлю от себя и, та стукнулась со звоном о жестяную раковину, – просто ненавижу! А завтра придет тетка и весь мозг мне проест с этой дурацкой посудиной!
Леша несколько удивился, услышав слово «посудина» от Риты. Почему-то прозвучало это как-то несуразно и неожиданно.
– Смой фери, налей воды сантиметратри и поставь на газ.
– Ф!.. – пренебрежительно и вроде как обращаясь к дурачку Леше, а не просто к Леше, фыркнула она, – тоже мне совет.
Рита открыла кран и смыла с рук раздражительную, в смысле, что очень надоела, пену. Леша зажег две конфорки на газовой плите – одну, длясебе, а другую для спасения пострадавшей кастрюли и еще не пострадавшей, если только от своего же вредного настроения, Риты.
– Как хочешь. Просто почему бы не попробовать. Всё равно же хуже не будет.
Рита замерла на месте, ее выражение лица застыло. Было ясно, что сейчас она принимает для себя решение. Ей так опротивела эта кастрюля, она с ней так устала возиться. Да и к тому же Леша у Риты вызывал такое тонкое искреннее доверие, что воспользоваться его советом просто хотелось.
Леша поставил на плиту отвариться сардельку, чудом завалявшуюся в холодильнике. Он продолжал наблюдать, но не навязчиво, за Ритой. Все ее душевные муки и ярко выраженная усталость донельзя четко прорисовывались на молодом лице.