Влад внес своими словами и своим здесь присутствием столько неясно откуда взявшейся смуты и пустоты… Пустоты… Почему-то,что тогда на даче, что сейчас, но какая-та толика целостности внутреннего мира, а нарушалась. Влад забирал с собой небольшую часть Нининой самоуверенности, а взамен ничего не отдавал. Потому некоторое время и ощущалось неприятное опустошение. Ведь даже, если из угла убрать веник, который стоял там из года в год и ничего взамен туда не поставить, то угол – пока не привыкнешь – будет казаться пустым, лишенным чего-то привычного, пусть и не совсем важного.
Но ведь было же что-то, что тихонечко шептало Нине: не получиться у тебя всё это сделать, даже не стоит понапрасну настраивать себя на уютное провождение вечера. Не получиться… Ты только потом вспомнишь, про свои скромные планы… Ничего у тебя не выйдет…
Одна мысль за другой, не поддаваясь обычной логике, вытекали друг из друга.
«Сумела просмотреть, что нравлюсь Владу. Но это всё… я просто же обманываю себя. Можно подумать, я не замечала, как порою Влад на меня смотрел или, как старался сделать мне что-нибудь приятное. Веселил меня, разряжал слишком рабочую обстановку шуткой и смотрел при этом на меня, ожидал моей реакции. Да и мама мне твердила: присмотрись к Владу, присмотрись к Владу… Да вот почему вот так? Он же действительно хороший человек. И не с ним чего-то не так, а скорее со мной. Хотя чего со мною может быть не так?.. Всё так. Я обычный нормальный человек. Да что он тут собственно за истерику устроил? И далась ему наша дача. Уж если на то пошло вел он себя тогда, как скотина настоящая. У человека случилось горе, а он только стоял и думал о себе. То ему холодно, то жалко, что Сашка Лешу подвезет до города. Да какое ему вообще дело! Самым умным себя считает что ли?.. Лешу жаль. Как он там сейчас интересно? И как там Саша не говори, что живет он в общежитии, а не похож он на простого работягу. Что-то в нем есть такое… Даже если он сейчас и работает водителем… Всё равно он не простой человек. В нем есть некая слаженность будто он прирожденный человек умственного труда. Вместе с тем, что он…»
Нина резко остановила свои мысли. С чего вдруг она начала делать такие многоговорящие и достаточно конкретные выводы? Ведь для того, чтобы рассуждать, к какому виду труда склонен человек не всегда достаточно одной с ним встречи. Есть, конечно, личности, при первом взгляде на которые можно сразу же и однозначно сказать – перед вами типичный автослесарь или вот этот вот дяденька и не знает, как толком держать в руках молоток и лопату, потому как является учителем или на крайний случай юристом, и кроме своих учебников или законов с трудом может разглядеть вокруг себя еще что-нибудь другое. Но такого колорита вокруг нас не так уж и много. В основном можно только предположить, гадать, предавшись фантазии, кто же стоит перед вами. И, пожалуй,единственное, что можно наиболее однозначно сказать, глядя на человека, к какой социальной группе он относиться. Ведь типичного рабочего всегда можно отличить от типичного кабинетного работника или не сильно следящего за собой и любящего выпить лишнего человека от опрятного, не обязательно даже и слишком ухоженного, обычного человека.
Впрочем, это всё неважно. Нинины усталые мысли засуетились, завертелись и бросились от одной неопределенной крайности в другую, потом остановились и понеслись, выжимая последние силы, дальше, переплетаясь так причудливо, что и не разберешь. И важным становилось то, что Нина до крайности запутала сама себя. Оченьзапутала и устала.Сейчас бы было хорошо оказаться дома, минуя дорогу, процессы одевания и раздевания. Вот так закрываешь глаза и без их открывания уже чувствуешь, что лежишь под теплым одеялом в своей постели. И против такого блаженства, которое так натурально ощущалось, чувство голодабесспорно уходило в сторону и становилось маленьким недостатком, вроде того, что где-то под окном диким воплем заблажила кошка и стихла. Такой незначительный раздражитель.
Нина уже перестала смотреть в окно, за которым уже давно пришедшая темнота раннего вечера вовсю разгуливала по улицам. А ведь между мыслями она отчетливо успела приметить, как прекрасны в свете фонарей и проезжающих по улице машин голые освободившиеся от листвы – своей одежды – липы. Вот так совсем неидеально выросли ее ветки, словно бы их изогнул по-своему вкусу семилетний ребенок и сделаны они были из медной проволоки, просто натянули на себя корковую одежду. Но медный чуть заметный отблеск всё равно остался и притягивал к себе, и притягивал. И было несколько странным вот еще что – люди, с приходом холодов надевают на себя всё больше одежды, звери обрастают более густой шерстью, а деревья – обнажаются. Конечно, на то есть свои разумные причины, но все же чтобы прозимовать нужно лишиться листвы. Нужно остановиться на несколько месяцев, своеобразно отдохнуть.