Но тут дело было еще и в том, что она была учителем в душе. Настоящим учителем, для которого нести свет, добро и знания детям, это не пустые слова, а смысл жизни, без преувеличения. Марта Андреевна была еще в некотором роде и психологом. Она могла разглядеть рациональное, здравое зерно в человеке и даже порою определить его размер. Марта Андреевна не любила хвалиться собой, а потому, когда ей говорили, что она была права и, что ее и нужно было слушаться, она лишь потихонечку списывала всё на приобретенный опыт на работе. И совершенно неважно, когда что происходило и какой у нее был на тот момент опыт – семь или двадцать семь лет. Ее отговорки проходили сквозь года, дальше и дальше.
– Марта Андреевна, вас, наверное, дети в школе заслушивались. Вы так интересно всё рассказываете.
– Ну что ты, Ниночка! Не может быть такого, чтобы все и всегда тебя слушали, да еще и слышали вдобавок. Но, признаться честно, в большей совей массе, дети меня слушали. Может, даже оставалось что-нибудь в головах и у тех, кто уроки не делал. Что-нибудь да и отложилось в голове.
– Что-нибудь… – протянула Нина, – вот бывает почему-то запоминаются такие вещи, которыми и не интересуешься вовсе, которые и не нужны. А потом, как-то совсем неясно почему, всплывают в памяти.
– Просто они произвели на тебя яркое впечатление, – сказала Марта Андреевна и внимательно стала разглядывать Нину. Та сидела, будто бы и не здесь вовсе, будто бы уплыла мыслями в такие далекие дали, что потрепли за плечо или окликни ее сейчас она бы непременно вздрогнула и, чего доброго забыла бы,где была и, что хотела оттуда вытащить в день сегодняшний. Марта Андреевна попритихла, обратившись в ожидание.
– Впечатление… – медленно, смотря куда-то в пространство, повторила Нина и… вернулась в украшенный мишурой и электрическими гирляндами зал Марты Андреевны, – вот вспомнилось сейчас… Я в школе училась, когда родители дачу купили. И так четко вспомнилось, будто только что было. Это был уже не первый раз, когда я приехала на дачу. Родители все чего-то продолжали там делать, разбирать. А я ушла вглубь сада. Мне, кажется, я тогда с Сашкой, с моим братом, чего-то поругалась и была в плохом настроении. По-моему была весна, выходные, если не ошибаюсь. И вот пробралась я сквозь кусты жимолости к старому деревянному забору. Он уже и тогда был старый. Его папа потом периодически подделывал. И смотрю я сквозь покрывшиеся местами мхом ганки – такой запах прелости, сырости от них исходил – смотрю на лес на горизонте. Смотрю, смотрю… А рядом с моим лицом вдруг проползает божья коровка, большая и яркая. По сереньким взбухшим ганкам, по мху, так быстро бежит, бежит. Я ее хотела посадить на ладонь. Но как только поднесла к ней свой палец, она тут же улетела. Я глядела ей в след. И всё!.. Мне так отчетливо всё представляется. Я просто удивляюсь, как такая мелочь могла мне запомниться. Зато, в каком платье в школе на выпускном была, забываю. Приходится память напрягать, чтобы вспомнить.
– Нин, значит, на тебя больше повлияла божья коровка, чем платье. То есть не повлияла, а больше понравилось твоей душеи отложилось ясным воспоминанием. Ты сама можешь того не замечать, но что-то на тебя влияет, что-то у тебя откладывается в памяти.
– Наверное, – Нина улыбнулась, и вдруг почувствовала, что ей пора.
Конечно, Марта Андреевна была бы рада, если бы Нина побыла бы у нее еще часок или, хотя бы полчасика. Она была гостеприимно настроена и с добром во взгляде смотрела на Нину.
Но Нина, прекрасно видя и настрой и взгляд, понимала, что нужно идти. Посидели, поговорили замечательно, но следует собираться. Нина это для себя поняла отчетливо.
– Ниночка, заходи еще, как время будет, – вместодо свидания несколько раз повторила Марта Андреевна.
– Хорошо. До свидания! – отвечала Нина и не спеша стала спускаться по лестнице.
Когда Нина добралась до своей квартиры, то обнаружила у двери нежданную с недовольной же физиономией гостью. Нина молча осмотрела ее с ног до головы, переложила пакет с продуктами из одной руки в другую, шмыгнула носом и наконец-то спросила:
– Ты че тут делаешь?
– Думала, что уж не дождусь тебя! Телефон не берешь, дверь не открываешь. До теть Иры я никак тоже не дозвонилась. Я думала, ты куда-то отдыхать укатила! – несколько с претензией и, повысив на последних словах до неприличия голос, заявила завсегда-то деловая Катерина.
Нина, не обращая внимания на невесть откуда взявшуюся подругу, вставила ключ в замочную скважину, отворила дверь и, поставив пакет в прихожей, полезла в сумку. Найдя в ней телефон, она обнаружила и немного удивилась, что тот почему-то стоит на беззвучном режиме.