Но Нина принадлежала к первой кучке людей, которые и метели были рады. Леша тоже любил метель, но то, что ему предстояло скоро ехать и развозить товар, его никак не радовало. И ни метел, ни будь в то время солнце, дождь, весна или лето не сыграло бы никакой роли. Ехать не хотелось, а сейчас и в особенности. Каким-то образом звонок Нине выбивал остатки настроя на работу, и сесть за руль и ехать по маршруту представлялось таким нереально пугающим и до тяжести во всем теле неумолимо приближающимся действием. В общем, мозг периодически забывался и отключал эту неприятную волну и, Леша с досадой морщился, когда неожиданно всплывали мысли о работе.
– Если бы я каталась на коньках или на лыжах!.. – мечтательно, с умилительно-сладкой улыбкой протянула в телефон Нина.
– А я умею. И на коньках и на лыжах, – легко признался Леша. И ни капельки хвастовства, даже намека, что он хотел как-то выделиться и показать, что умеет, не было. Просто не было и всё. Леша так сказал, чтобы просто поделиться. Поделиться некоторой частью себя и своей жизни. Будто бы неким таинственным образом сведения о его умении кататься могли на несколько миллиметров, но приблизить к нему Нину. Во всяком случае, ему захотелось так сказать. И сказав, он не почувствовал себя ни глупо, ни нелепо. И это было хорошо.
– Здорово! А я на коньках, когда еще в школе училась пробовала кататься, но это явно не мое занятие. На лыжах еще как-то могу проехать. Если никуда не спешить и ехать медленно-медленно. Да и то я не любитель, – говоря всё это, Нина безотрывно смотрела на танцующий в порывах ветра крупный снег. Облака на небе, казалось, торопились, и не постарались разделить общую снежную массу на снежинки. Пусть летят целыми снежками, большими клочьями холодной, тающей на ладони ваты. А упав на землю, снежинки всё равно превратятся в один большой снежный сугроб, одно большое белое покрывало. И облака, поторопившись еще немного стали сыпать снега еще гуще и еще крупнее. Ничего не стало видно! Соседний дом словно растворился, Нина его не видела. И только самое близкое к окну дерево проглядывало своими необычайно темными и казалось влажными лапами, сквозьобрушившейся стеной снегопад. Ему – дереву – всё нравилось, и оно смиренно стояло и лишь вздрагивало от налетающих временами порывов ветра.
– Я сам сто лет ни на чем не катался. Даже как-то позабыл, что есть лыжи и коньки.
– А почему? Если ты любишь. Или… у тебя много работы? – безмятежность покинула Нину. Тон разговора тонко, но верно переменился. Пестрыми частичками в воздухе около Нины, а больше все-таки у Леши, замаячили серьезность, грусть, желание пребыть выше мрачности бытия, желание улыбнуться и сказать что-то такое, что враз избавит от лишних тревог и сомнений и вернут беззаботную лучистость улыбке, а главное взгляду.
– Да, сначала как-то не до лыж было. Ну, когда, мы в общежитие переехали. Тогда вообще ни до чего дела не было. Потом как-то… А действительно!.. Появилась работа. С дедом приходилось много времени проводить. Он давно болел. На одних таблетках только и жил последнее время, – Леша спохватился и замолчал. Получалось сейчас абсолютно неправильно. Решил же позвонить Нине просто так, узнать как у нее дела. И услышь Леша в трубку «ой, кто-то в дверь звонит!» или «я сейчас опаздываю, давай, потом поговорим.» нисколечко не удивился бы. Он знал, что никому не нужен, тем более со своими проблемами.
– Ты его сильно любил. Я это сразу поняла. Ну, тогда…
– Да, у дедушкиного дома, – нечаянно вырвалось у Леши, – то есть у вас на даче. Просто… Не важно.
– Ничего страшного. Я вот родительскую квартиру домом называю, а в которой сейчас живу просто квартирой, – сказав это, Нина почувствовала разницу. Квартира родителей была и ее квартирой, а их дача уже давно не была дедушкиным домом. У Нины всё было в настоящем, а Леша мог лишь оглядываться на прошлое.
– Да, – просто так сказал Леша, – у тебя сейчас выходные, новогодние праздники?
– Да. А у тебя разве нет? – удивилась Нина.
– У меня нет. Я по графику работаю. Вот, скоро уже собираться надо, – сообщил Леша.
– Что ж, тогда не буду задерживать тебя. Удачи. Пока.
– Пока, – недоумевающе и как-то разочаровано произнес Леша.
Он хотел еще немножко, хотя бы минуту поговорить. Он чувствовал, что ему это необходимо. Но Нина уже завершила разговор и отключила телефон. Очень быстро пролетел момент завершения. Леша не успел ничего толком и сообразить.
А Нина была очень рада, что Леша ей позвонил. Этот звонок был отличным началом, приближающегося к середине, дня. Хотелось бесконечно улыбаться. И она, положив телефон на подоконник, улыбаясь, еще с минуту смотрела в окно, где всё, чуть притаившись, даже снег пошел редкий и мелкий, ожидало сильной метели. А потом, продолжая улыбаться, направилась на кухню завтракать.