Она никогда не отвлекала человека от работы. И если Леше сейчас нужно было идти, то Нина не могла его задерживать. Всё было очень просто, хотя Леша того и предположить не мог. И маята, в свете которой уже стало неважно на работу ему сейчас или нет, заполнила его изнутри, не собиралась от него отставать и на весь день стала его спутником.
На следующий день Леша проснулся с чувством, что все идет как обычно и наступило самое обыкновенное повседневное, совсем ничем неприметное и даже несколько неинтересное от своей же повседневности утро. Но стоило ему повернутся с боку на бок, как в его голове что-то, будто тоже каким-то образом перевернулось, и опять некая неловкость и неопределенность, время от времени приводившие его мысли к Нине, основательно расположились в его голове. И чтобы Леша не делал, в какие дела не окунал себя и, как не насмешила его Ритка своим новым экстравагантным, до нелепости вульгарным к ее молодому лицу цветом волос, он так или иначе свел все свои многочисленные, неясные, путанные мысли к одной короткой и достаточно четкой – он решил еще раз позвонить Нине и убедить себя. А в чем убедить, это должно было решиться во время предстоящего разговора. После сего решения надоевшая маята сделала шаг назад, но не ушла. Появилось ощущение спокойствия.
***
Нина вышла из кинотеатра и, не успев для себя решить, понравился ей фильм или нет, невольно окунулась в вечерний густой снегопад. Зима, в этом году выдалась богатой и щедрой на снег. Она сыпала его на землю и тихим бесконечно красивым потоком, и бушевала беспросветными вьюгами, и в морозном воздухе, и во влажном, размягченном оттепелью кружились снежинки, и днем, и ночью… Снег шел и шел. Казалось, там, наверху, его бесконечные запасы. И без отдыха, нескончаемо, он может падать и падать на землю, превратить город в один большой сугроб, всё засыпать, даже самые высокие многоэтажки вместе с крышами…
И сквозь снегопад и суетившиеся же в нем потоки людей до Нины долетел крайне восторженный яркими всполохами девичий смех.Стараясь ни с кем не столкнуться и уйдя в сторону от центрального входа в кинотеатр, Нина невольно попыталась найти источник искреннего веселья. Зачем это ей нужно было? Что она хотела?
И перестав вертеть по сторонам головой, Нина самым неожиданным образом увидела девушку, что секунды назад так громко смеялась. Сейчас она не заливалась звонким смехом, а что-то – Нина почему-то никак не могла разобрать что – говорила своему молодому человеку. Но говорила же непреднамеренно громко и излучая, при каждом произнесенном слове, откровенные эмоции радости. И кажется, парень ей что-то отвечал, тихо и коротко. И только что полный беспечных, наслоившихся друг на дружку сумбурных эмоций голос девушки, взял совершенно иные ноты. В одно мгновение, словно то был мастерски сыгранный дубль в кино, голос пронзили непонимание, разочарование, отчаяние и, наконец, злоба. И все они были не менее искренними, чем предшествующая им радость.
Нине не удалось разобрать ни единого слова из чужого диалога, только красноречивый голос до нее доносился, не удалось даже мельком взглянуть на лица молодых людей, только их силуэты сквозь монотонно плывущие в противоположенных направлениях кучки народа и шедшую рябью стену снега – вот, что удалось ей выхватить из случившейся сцены чьей-то жизни.
Что-то проговорив в негодовании, девушка сорвалась с места и быстро-быстро стала уходить, парень, чуть помедлив, может, растерялся, а может, ждал некоего чуда, направился за ней.
И приключенческий фильм с элементами романтики, только что просмотренный, улетучился из Нининой памяти, а двое молодых людей вызвали счастливую улыбку на ее лице. И пусть было понятно, что девушка поругалась с парнем, но Нина радовалась совершенно не этому. Собственно она была и не способна радоваться большому или маленькому несчастью совершенно незнакомых ей людей. Она, если уж подумать, вообще неясно чему обрадовалась. И как бы между прочим подумала, что неплохо бы было сейчас зайти и перекусить какой-нибудь пироженкой в каком-нибудь кафе. Все ее существо так и тянуло посидеть в небольшом кафе и никуда не спеша выпить кофе и съесть очень вкусное пирожное. С родни детскому капризу было ее желание, все пропитанное некоторой легкостью, сиюминутностью, с требованием исполниться прямо сейчас, но абсолютно без всякой спешки.