– Ой-ей!.. – спохватилась она.
– Ты чего? – взволновалась Катя.
– Мне нужно было один звоночек сделать, а я совсем забыла!..
– Ну завтра позвонишь!.. Ты меня прям напугала. И хватит уже о работе! И впрямь бы лучше, как теть Ира не скажет, нашла бы себе кого-нибудь. Я бы вот была за тебя только рада.
Нина стушевалась, хаотично соображая, что ответить. Говорить, что звонок не имел никакого отношения к работе, было нельзя. Что-либо придумать, быстро не получилось. Да еще тут же стало так нехорошо, тоскливо. Ведь сама же хотела позвонить, сама ждала этого звонка… но не позвонила. Глупо, очень глупо получилось. И после несколько секундного молчания Нина засуетилась и вдруг, Катя этого не ожидала, засобиралась домой.
И всё веселое, что только сейчас было, будто исчезло, превратилось в съеженный серенький комочек и практически померкло на фоне новообразовавшейся неприятной ситуации.
Нина почувствовала себя виноватой и обиженной. Обижалась она исключительно на себя. Какая-то гремучая смесь чувств получалась. Захотелось сию секунду оказаться дома и уснуть, а уже завтра обо всем с новыми силами подумать.
– Давай я тебе хотя бы такси вызову, чтобы по морозу не бегать.
– Давай, – согласилась Нина, и уже одетая, уселась на миленькую – она Нине всегда нравилась – табуретку, что стояла в прихожей.
Вечер закончился, такси подъехало к подъеду. Нина еще раз поздравила подругу, нагнетая как можно больше искренности в слова и на свое лицо, и поехала домой.
Январские морозы сковали город в свои скрипучие на снегу, под ногами, и дышащие стужей объятья. Ключ в замке сделал три оборота. Нина пришла домой. Уставшая за долгий день, она легла на кровать и тут же уснула.
Вновь наступивший день завертел Нину в своей суете. Дела, и что не удивительно, все срочные, возникали одно за другим. Нина еле вырвала из круговерти для себя пару минут и отправила Лёше оправдательную эсемеску.
Леша ответил сразу же. Он был в дороге, а сам то и дело порывался позвонить Нине, говоря сам себе: «Вот сейчас только до магазина доеду и тут же позвоню.» На душе у него было как-то неспокойно. Он старался не думать, но его все равно нечто тоскливое и грустное поедало изнутри. Неуверенность в себе и во всем мире так и вертелась возле него. И как того он не хотел, но был, словно на иголках.
«Я вчера засиделась. Поздно беспокоить тебя не стала. Ты на работе?»
«Доброе утро! Да. Еду. Я тебе сам вечером позвоню.»
Нина только и успела прочитать ответ. К ней в кабинет вошел, нет, буквально влетел, Олег Валентинович с очередным срочным и серьезным делом. Можно было даже предположить, что все и вся разом сошли с ума. Минутная пауза закончилась и круговорот дел неумолимо продолжился.
***
Ирина Сергеевна, молча от Нины и от всех вообще, тая в себе, приметила за дочерью в последнее время некоторую странность в ее поведении. Странность эта не проявлялась как-то ярко, выразительно, тут же бросающемся в глазановыми или изменившимися привычками, или до сели не свойственными Нине чертами в характере.Всё было намного тоньше и мало приметно для невнимательного взгляда, который при всей энергичности Ирины Сергеевны, все же у нее присутствовал, но только не по отношению к Нине. За Ниной она замечала довольно многое, чуть ли не все замечала, другое дело, как она потом это все для себя трактовала.Такие, порою совсем уж отрешенные от реальности и излишне сдобренные фантазией картины у Ирины получались. И спасало отношения матери и дочери лишь то, что большая часть фантазий оставалась у Ирины Сергеевны в голове, а не перескакивало на язык, а Нина, к ее же счастью, не могла читать мысли мамы и потому пребывала в спокойном неведении.
Не так уж давно Нина стала мягче,с не таким, как всегда,несколько воинственным огоньком во взгляде реагировать на несущественные замечания Ирины Сергеевны по тому или сему поводу. А вот такую мелочь и вовсе могла пропустить мимо себя:
– Нин, я считаю, что дорожку на даче все-таки нужно выложить плиточкой. Не согласна я с Сашкой и с тобой. Если крыльцо мы тоже подделаем, то есть переделаем, то новое крыльцо вместе с дорожкой будет намного лучше смотреться.
Нина изначально была против дорожки, не видя в ней никакого смысла, все ж таки дача, а не загородный коттедж, но в тоже время относилась к сему вопросу достаточно отстраненно. Ее поддержал Саша, сказав, что на ремонт дома уйдет приличная сумма денег и будет совершенно не до дорожки.И вдруг!..
– Как хотите. Если тебе кажется, что нужно, то сделайте.
Или за чаем вдруг улыбнется в самом обычном разговоре и видно, что улыбнется не чему-то здесь, за столом, услышанному и увиденному, а чему-то своему, отдаленному от текущей повседневности. Улыбнется и тут же внимательно, со старанием включится в разговор, пусть бы даже о рассаде помидор, в которой она ничего не смыслит, и которая ей интересна только в виде салата в тарелке или замаринованных помидор.