Нина, так живо и красочно представившая утренние происшествия Леши, разулыбалась. Ее улыбка норовила перерасти в смех, хотя ничего анекдотичного и не случилось. А Леша, вдруг осыпав Нину светло-голубыми, как и его глаза, задорными лучиками, сам не смог удержать непринужденный смех.
Насмеявшись, Нина и Леша уже более внимательно и пристально посмотрели друг на друга, не так вскользь и поверхностно, когда только Леша сюда вошел, и они словно привыкали, что находятся в комнате вдвоем. Неизвестно где зародившийся и как угодивший на волю смех убрал, словно ластик, легкую, начерченную простым карандашом преграждающую линию их обычных взаимоотношений и все стало так, как и было прежде. И Нине от того стало более легче на душе, легче и свободнее, чем Леше. Волнение, которое Нина, как она думала, не чувствовала, покинуло ее и легким облачком просочилось и вылетело, в щелочку форточки.
– Какая же холодина тут у тебя.
– Улица. Ты лучше пальто одень. А я пока пойду макароны погрею и… и… в кастрюле воды нагрею для чая.
У Леши к чаю совершенно ничего не было, кроме нескольких ложечек сахара.
– Здорово! Только я не хочу пить чай в общей кухне, – чуть приуныла Нина. А если, когда они там будут сидеть, на кухню войдет та яркая девочка или еще кто-нибудь из жильцов придет.
– Я все сюда принесу. Выдвинем тумбочку…
– У тебя есть, чем йод вытереть, – перебила его вмиг повеселевшая Нина, – пока ты все будешь греть, я уберусь. Ах, да! Я к чаю купила вкуснейшие медовые пирожные и эклеры со сгущенкой. Я тебе уже говорила, у меня у работы небольшая пекарня открыта.
– Нина! – как на чудо посмотрел на нее Леша, – у меня-то ничего к чаю нет.
Ему вдруг захотелось ее поцеловать. Вкуснейшими пирожными и эклерами со сгущенкой она возбудила в Леше некий мгновенный и нежный порыв. И даже чувство голода, с которым он пришел домой, отступило.
– Леша, – близко-близко смотря ему в глаза, проговорила Нина, – Леш, я все-таки боялась к тебе идти. Я не знала, как ты это воспримешь. Ты же меня никогда не звал к себе.
Нина испугалась своих слов. Они были такими прямыми и ничуть ни чем не приукрашенными, прозвучали голой правдой, такой, когда чувствуешь, что вместе со словами отпускаешь в пространство частичку себя.
– А я, если честно, – он еще сильнее прижал Нину к себе, – я боялся тебя сюда звать. Я думал, если ты сюда придешь, то больше уже не вернешься.
– Ты боялся, что твоя комната спугнет меня? – Нина чуть улыбнулась, но ее зарождающаяся улыбка утонула в его светлых, как студеная вода в ручейке, глазах. Утонула в глубинах его личного космоса.
– Я тебя…
Послышался грохот. По звуку было похоже, что на пол упала эмалированная кастрюля и еще разбился стакан или банка, вообщем, что-то стеклянное совсем неосторожно соприкоснулось с полом. Леша поспешил на кухню.
Дальше началась суматоха, во время которой Нина успела убрать, насколько это было возможно, разлитый йод с пола и тумбочки, вытащить ее на центр комнаты, накрыть чистыми листами в клеточку из найденной в столе тетради и выложить пирожные и эклеры из сумки.
Весеннего сырого холода, забравшегося в комнату за день, было столько много, что им сполна пропитались все вещи, мебель, замерзла и стояла в удивлении герань на окне и даже одежда в шкафу стала такой, какое обычно достается молоко из холодильника.
И вот уже суматоха, а вместе с ней и ужин закончились. На тумбочке остались лежать кусочек пирожного и два эклера. Крошки лежали на клетчатой бумаге. Ложки, вынутые из кружек, пропитали тетрадные листки стекшими с них капельками чая. Бумага под ложками стала коричневой, сырой и волнистой. Чай, вскипяченный в кастрюле оказался почему-то вкуснее, чем из чайника, так, по крайней мере, показалось Нине.
Нина была всем довольна и, сидя на диване, невольно растянула губы в легкой улыбке. Леша сидел напротив нее, на кровати и смотрел на Нину. Они молчали, просто сидели, напившись чая, и чего-то оба тихонечко ждали. Но ожидания или же нетерпения на их лицах не наблюдалось. Им было в радость чего-то ждать, сам сладковато-неспешный процесс доставлял удовольствие.
Хорошо было вот так просто сидеть. Просто сидеть и все.
Леша был еще раз приятно удивлен, той девушкой Ниной, что так ему понравилась, наверное в первый же день их первого знакомства. Просто тогда ему было совершенно ни до каких девушек. Ему и сейчас, с застывшем комом в горле, вспоминается тот день. День, отнявший любимого деда и подаривший встречу счастья завтрашнего дня.
Неожиданно Нина прервала тишину, которая норовила перерасти из особой романтической в просто сонную.