— Я рад, что ты так думаешь. — Что-то в тоне Мейгвейра заставило Уолкира снова повернуться к нему лицом. Архиепископ воинствующий вопросительно поднял обе брови, и Мейгвейр почти капризно улыбнулся.
— На самом деле он был довольно настойчив, — сказал капитан-генерал. — На самом деле, он хотел предложить только одного офицера.
— И кто бы это мог быть? — медленно спросил Уолкир.
— Ну, ты, Густив.
Мейгвейр улыбнулся выражению лица Уолкира, но затем он покачал головой, и его собственное выражение стало очень серьезным.
— Я могу придумать много причин, по которым он мог предпочесть для этого тебя, — сказал он, — и все они хороши. Тот факт, что вы провели с ним так много времени перед кампанией прошлым летом, конечно, должен быть частью этого. У него был шанс почувствовать, как работает твой разум, а это значит, что он может быть уверен, что ты не идиот, как Кейтсуирт. Более того, ты единственный старший командир, который у нас есть, и он может быть уверен, что ты понимаешь его мышление и сильные и слабые стороны могущественного воинства. Но здесь я буду честен. Я думаю, у него есть несколько причин, которые он предпочитает не обсуждать открыто… и я тоже.
— Например? — Тон Уолкира был мягким, его глаза потемнели.
— Кого бы мы ни послали, он должен быть умным, он должен быть решительным, и он должен быть способен… «мыслить нестандартно», как любит выражаться викарий Робейр. Но, что самое главное, он должен быть тем, на кого граф Рейнбоу-Уотерс — и я — можем положиться, чтобы он делал не просто то, что ему говорят, но и то, что, как он знает, ему нужно.
Он спокойно выдержал взгляд архиепископа воинствующего, и в его кабинете было очень, очень тихо.
.XI
Конечно, шел дождь.
В данном конкретном случае это был не унылый моросящий дождь, который стал слишком привычным для любого в армии Тесмар — или, если уж на то пошло, в армии Сиридан. Нет, это был сильный, пронизывающий, ледяной дождь, хлынувший с ночного неба, более темного, чем изнанка ада. Звук его заполнил вселенную: стук, топот, превращение ручьев в бурлящие реки, дующий ветер и вообще делающий несчастным каждое живое существо.
За исключением солдат 1-го батальона майора Динниса Маклимора из 2-го разведывательно-снайперского полка имперской чарисийской армии.
Они думали, что это была прекрасная погода.
Рядовой Диннис Адмор с тоской мечтал о хорошем, горячем камине, и прочных, защищенных от непогоды стенах, где он мог бы согреть замерзшие пальцы ног и дышать, не выдыхая клубы пара. Если уж на то пошло, он бы согласился присесть на корточки под куском брезента, который мог бы защитить от самого сильного дождя, в то время как маленький, жалкий, дымный костер обеспечивал хотя бы иллюзию тепла. К сожалению, у него не было ни крыши, ни брезента. И даже если бы у него было что-то из этого, сержант Климинти, который не был известен своим добрым и нежным сердцем, неодобрительно относился к часовым, которые чувствовали себя слишком комфортно.
Более того, армия Сиридан на собственном горьком опыте узнала, что часовые плохо кончают, если позволяют себе вольности против армии Тесмар. Поэтому, несмотря на погоду, он сгорбился в своих новых непромокаемых одеждах — которые, хвала Лэнгхорну, по крайней мере, не протекали, как те, которые они заменили, — и обошел отведенный ему участок периметра 4-й роты настолько философски, насколько это было возможно.
Этот периметр прикрывал центральный подход к укрепленной позиции, обозначенной на картах армии Сиридан как «развязка» Жонсберга. Она была не лучшим оборонительным полем в мире по многим причинам, в том числе из-за низкорослого, второсортного леса, который теснился рядом с ней. Однако она прикрывала жизненно важный перекресток дорог, где сходились фермерские пути от перекрестка Биртина, Жонсберга и фермы Хармич. Ее положение слишком далеко от правого фланга армии не позволяло удерживать ее большими силами, но еретики проявили поистине дьявольский талант использовать любую незащищенную крысопаучью нору, и это объясняло, что полк Хиндирсина делал посреди Восточного Бамфака под проклятым Шан-вей дождем.
Стационарные, обложенные мешками с песком сторожевые посты ближе к основной позиции действительно создавали, по крайней мере, иллюзию защиты над головой, к которой стремился Адмор, а более примитивные — и гораздо более мокрые и жалкие — посты также образовывали рыхлую внешнюю оболочку. Однако никто не мог поставить сплошную стену часовых поперек такого широкого фронта, как развязка, имея всего четыре малочисленные роты. Должны были быть промежутки, и капитан Тирнир верил в то, что фиксированные позиции должны быть объединены с мобильными часовыми в качестве страховки. Такова была его политика в любое время, но особенно ночью, когда темнота в сговоре с проливным дождем сводила видимость к нулю и добавляла звуковой фон, который в придачу заглушал все остальные шумы. Эта политика сослужила ему хорошую службу, и поскольку он был старшим офицером, командовавшим развязкой, его политика была единственной, которая имела значение.