— А где Николаша? — спросил брат, клацая переключателем телевизионных каналов.
— У него медовый месяц в Ховрино. А возможно, где-то в его окрестностях. В институте уже давно не появляется, и бумажка с его телефонным номером куда-то запропастилась. Ума не приложу, где я ее в последний раз видел. Не единственная, кстати, пропажа, сегодня утром обнаружил, что телефон Лолы утратил свою целостность, помню только три первые цифры из пяти: 3–12. Почему-то моя забывчивость, поглотившая уже немало имен и событий, принялась за ее номер с хвоста.
— Кто она, эта Лола?
Раз уж у меня загудела самолетная тема, то Лола — это полет на бомбардировщике с отваливающимся крылом. Еще есть Зора — боязнь навигационных приборов и отсутствие веры в их колеблющиеся показания. Как-то примерно так ответил я брату. Он опять заглянул в газету, словно прежде, чем начать говорить, ему необходимо было свериться с ее содержанием.
— Возможно, что те, о ком ты ведешь речь, просто женщины, которых не устраивает твой типаж. Они понимают, что ты не глуп, им даже интересно с тобой, но они воспринимают тебя только как приятеля, ты не обладаешь фенотипом, который их приковывает. Ни одну из них я не знаю, но у меня складывается впечатление, что, расшибись ты хоть в лепешку, ничего кардинально не изменится.
Брат снова уткнулся в газету. Зная его привычки, выработанные десятилетней семейной жизнью, я посмотрел на часы и предположил, что через тридцать, максимум сорок минут, в продолжение которых я буду тщетно призывать изготовившегося было к диктовке, но отлетевшего ангела, он уснет в неизменной позе, уронив чтение на пол. Сбылось на тридцать второй минуте. Телевизор, нарушитель драгоценной тишины, из которой в любой момент может заструиться словообразующий ток, выключать нельзя — брат сразу же проснется и забурчит сонным голосом: «Зачем? Я же смотрю…»
Чуть ниже левого плеча из крупной петли моего свитера выглядывает кончик светлого волоса. Я начинаю высвобождать его, он оказывается неожиданно длинным, девичьим, и, держа перед глазами его неравномерно бегущую вниз синусоиду, я гадаю о вероятной владелице волоса. Оксана носит короткое каре, Зора темнее, и по сходному признаку вслед за ней исключается большинство знакомых девушек, с которыми я когда-либо склонялся над одним учебником в библиотеке или сидел плечом к плечу в аудиторном зале. Можно предположить контакт с незнакомкой, но в последние недели я избегал тесных очередей в студенческой столовой. На время свадьбы свитер был сложен и убран в шкаф. Быть может, волос вплелся в шерстяные нити давно — он сделал несколько извивов меж узлов и петель, и я их заметил, когда извлекал его наружу. Вьющиеся растения на готических гербах означали, должно быть, изворотливость и одновременно настойчивость взрослых членов семьи. Волос плавно колышется и светится с переливом, по всей длине гоняет золотая искра.
В день второго свидания с Лолой я носил этот свитер. За столом в читалке Лола сидела с правой стороны, но, когда мы вместе шли по коридору, она была довольно близко слева от меня. Распущенные волосы покрывали ее плечи и… пожалуй, я ничего больше не в состоянии вспомнить. Остальное, румянец на щеках, лазер в глазах, огненное рукопожатие, — могу лишь домыслить.
«Мои воспоминания тоже вянут, устаревают, как грампластинки или обложки журналов, но я всегда ищу, чем оживить, чем обновить их. Ищу и, как правило, нахожу: то солнечный свет, простреливающий улицу в новом ноябре, то ленивая утренняя акварель на фасадах домов — в основном идут в дело неодушевленные предметы. Видимо, такого же свойства и вечный моторчик памяти. Вчера по случаю своего выздоровления друг пригласил нашу небольшую компанию в кинотеатр на старый диснеевский мультфильм Snow White. Я снова благодарен судьбе, ты опять ожила в красоте и прелести сказочной девочки. Вы так похожи. Очаровательная манера жмуриться смеясь, грациозные, неосознанно кокетливые жесты, так по-разному звучащий голос.
Теперь, когда я увидел, что моя сказка жива, разве я могу увлечься другим, разве могу довольствоваться обычным, тем, что не удивляет меня? Ни умом, ни телом, ни сердцем — никак».
Вроде бы никак. В меньшей мере телом и в большей сердцем. Касательно ума сам сказать ничего не могу. Разве что покритиковать соседний департамент памяти, который сегодня меня подводит. Факт. Что-то не помню я этой «никаковой» заметки. Страница, написанная синей капиллярной ручкой. Ага, есть. Компания школьных ветеранов. Зимние каникулы у родителей в Новосибирске во время моего академического прогула. Продолжая вспоминать, отпускаю волос за дверь, чтобы мозглявый сквознячок унес его по коридорному тоннелю на станцию любого другого мечтателя. Это волос Александры, которая, сидя утром на скамейке в физкультурном зале, держала на коленях мой свитер, пока я показывал двум чайникам из тридцать первой группы, как делается трехочковый бросок в баскетболе. Четыре раза попал и два раза облажался. Итоговая результативность — шестьдесят шесть процентов. Неплохо без разминки. И перед девушкой не стыдно.