Телефон замолк, и я выдохнула — но ненадолго. Мама так просто не сдаётся.
— Алло? — ответила тихим голосом.
— Мия, это мама. Почему ты мне не звонишь? Это твоё спасибо? — тяжело вздохнула она.
— Мама, что случилось?
— То, что твоя мать живёт как последняя бомжиха, это ничего? Мне и есть нечего.
— Мама, — прошептала я, оглядываясь, словно Дима мог услышать. Не хочу, чтобы он когда-нибудь узнал: для родителей я была всего лишь инструментом. Даже сейчас ясно — маме нужны только деньги.
«Деньги… Только деньги ей нужны».
Я молчала. Отвечать, даже односложно, становилось невыносимо. Одно слово — и вспыхнет ссора.
— Мама, я скину тебе деньги. Сегодня, — сдалась я.
Представляла, как однажды закончатся такие звонки, и я наконец отпущу их. Но что тогда останется от меня?
Она ещё что-то бормочет, хихикает и кладёт трубку. После разговора с матерью я сидела в тишине, перебирая в уме всё случившееся. Нельзя, наверное, осуждать её за отсутствие материнского инстинкта, за жадность, что пожирала всё человеческое.
Интересно, а какой матерью буду я? Эта мысль мелькнула, еле уловимая, как тень. Когда-нибудь это случится — и я узнаю.
Взглянула на Диму и усмехнулась. Он спит спокойно, даже не ведая, что какая-то женщина рядом мечтает об их общих детях.
Глупости.
Он видел во мне женщину для одноразовой забавы. А я накрутила себе всякую ерунду.
А детей? Детей я хочу. Настоящую семью. И в то же время боюсь предательства — как у моей подруги. Казалось, любовь до гроба, а он оказался последней скотиной. Не мужик, а мямля. Бросил Аню, когда она забеременела.
Хорошо, что она приняла помощь. Смотрю на неё мысленно и вижу самые счастливые глаза. Да и мама её во всём помогает.
Сижу возле Димы, и на душе почему-то спокойно. Нужно позвонить Ане — больше недели не общались, странно даже.
Набрала номер. Длинные гудки.
Ещё раз. Ещё.
Странно, она всегда берёт трубку, даже от тех, кто не отходит от телефона ни на минуту.
Звоню снова. Гудки смолкли.
— Алло, алло! Аня?
— Он оставил меня… — хрипит в трубке, голос надломленный.
— Аня, ты что? Не достоин он тебя, милая. У тебя есть малыш.
— Его больше нет… Я не сохранила, — безжизненный, почти неузнаваемый голос еле пробивается сквозь помехи. В следующий миг связь обрывается. А я сижу в ступоре. Глубокий шок. Секунды, минуты тянутся, а я не могу осмыслить услышанное.
И тишина такая напряжённая, словно весь мир остановился, затаив дыхание.
Этого просто не может быть. Нет. Ошибка какая-то.
Эти слова эхом отозвались в голове, оставив лишь ужас и негодование.
Вскакиваю и набираю номер снова — но тщетно. Звоню, когда сажусь в такси, когда еду к ней, — и всё без ответа.
В грудь бьёт тревога. Что-то тёмное, скользкое проскакивает внутри, как предвестие беды.
***
Я не помню, как оказалась у двери Ани. Всё как в огне, в лихорадочном бреду.
Каждое движение — в густом тумане: вот я тяжело вздыхаю, жму на звонок, ещё, ещё раз. Тишина. Мёртвая, чёртова тишина, что режет душу. Дёргаю за ручку — и, о Боже, дверь не заперта. Тяну её на себя, но стопор упрямо держит. Боюсь войти, боюсь увидеть то, что таится внутри.
И всё-таки…
Медленно переступаю порог, ноги дрожат, ступаю еле-еле, углубляясь в квартиру. Вокруг — могильная тишина. Никого. Поворачиваю голову к закрытой двери ванной. На подсознательном уровне я уже знаю, что там меня ждёт. Медленно толкаю дверь и застываю на месте. Мысль из моего кошмара обретает плоть и кровь.
— Анна… Анна! — кричу я, лихорадочно доставая телефон. — Алло, скорая! Здесь девушка… Она, Боже мой, она вскрыла вены! — Сквозь рыдания выдавливаю адрес. Пока жду, обматываю её запястье своей рубашкой. Трудно даже проверить, жива ли она ещё.
— Аня, милая, почему… почему ты это сделала? — рыдаю в голос, сжимая её руку. Кожа бледна, как свежий снег. — Это так неправильно, — шепчу я, даже если она меня не слышит.
Время тянется: час, минуты, секунды. Ожидание — пытка хуже любой боли.
Скорая приезжает на удивление быстро. Они что-то делают, суетятся. В моих глазах — сплошная пелена. Только тени людей, обрывки звуков. Я отказываюсь верить в этот ужас. Не слышу, не понимаю. В голове бьётся один вопрос: почему?
Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Оказывается, это самый прекрасный звук на свете — биение сердца, упрямое и живое. Сижу у кровати Ани. Рядом тётя Рита, уткнулась лицом в ладони, тихо рыдает. А мне кажется, я уже выплакала все слёзы; осталась лишь пустота, эхом отдающаяся в груди.