Смотрю на спящую Аню и борюсь внутри с осуждением. Пытаюсь оправдать её: ей было так тяжело, ребёнок родился мёртвым. Она просто не выдержала.
Но…
Это проклятое "но"…
Как она могла?
Она должна была подумать, что и сама — чей-то ребёнок, чья-то сестра. В голове клокочет злость, осуждение. Я не в силах понять её поступок.
Может, я такая же, как моя мама? Бессердечная. Нет, мне было бы невыносимо больно — и сейчас больно от потери того малыша. Но я никогда не смогла бы ранить самого близкого человека.
Встаю и подхожу к тёте Рите. Она всегда была для меня как вторая мама. Смотрю на неё и не знаю, как облегчить её горе. В её объятиях чувствую, как она дрожит всем телом. Её тепло даёт мне силы, но я знаю: этого мало, чтобы залечить такую рану. Глубоко вздыхаю, ищу слова утешения, но они застревают в горле. Встречаюсь взглядом с её глазами — полными слёз, что ручьями стекают по щекам.
— Не плачьте, пожалуйста. Главное, что мы успели, — говорю я, стараясь звучать уверенно. Тётя Рита лишь кивает, не отрывая глаз от Ани.
— Мия, что она наделала? Как она могла? — шепчет она, и в голосе — бездна отчаяния. — Моя девочка…
— Тётя Рита, сейчас мы должны быть рядом. Поддержать её.
Я хочу проснуться, хочу, чтобы это оказался всего лишь дурной сон. Чтобы вся эта неделя — лишь кошмар, от которого можно очнуться.
Глава 7
Мия
День за днём я прихожу в эту больницу. Больше всего мне хочется раствориться где-нибудь в дали, подальше от этих стен, пропитанных болью и отчаянием. Анюте так плохо, и я могу лишь молча наблюдать, как она корчится в муках. Тяжело смотреть на неё, на эту безжалостную агонию, что раздирает её тело и душу. Я пытаюсь найти слова, которые могли бы хоть немного утешить, — слова, как бальзам на раны, — но они ускользают, и я лишь крепче сжимаю кулаки, чтобы не сорваться, не накричать в бессильной ярости.
Анна не может просто отпустить руки вниз; у неё есть те, кого её поступок ранил глубже, чем она сама. Моя мама заметила бы моё отсутствие лишь потому, что деньги перестали капать на счёт . А для остальных я — лишь тень.
Дима… Для него я всего лишь сотрудница, которую недавно попросили держаться подальше от больницы и звонить только по срочным делам. Не быть назойливой. Временная фигура в его жизни, размытая, как силуэт в тумане.
Эта я — дура, позволила себе влюбиться.
Дура.
Нужно оставить всё в прошлом, стереть из памяти, как неудачный сон.
Хотела ли я перемен в своей жизни?
Да!
Моя мечта — уехать далеко-далеко отсюда, из этого серого города.
Далеко.
Здесь остались лишь самые горькие воспоминания, как яд в венах.
А я всё ещё питаю надежду на счастье — на то, что оно где-то ждёт, сверкая вдали.
Быстрым шагом, погружённая в свои мысли, я направляюсь ко входу в больницу. Издалека доносится смех — такой настоящий, живой, искрящийся. Поднимаю голову и вижу девушку, которая и вправду кажется самой счастливой на свете. Таким всегда завидуют — их радость режет, как нож.
Она стоит в крепких объятиях мужчины.
В замедленной съёмке, словно время растянулось, я поднимаю глаза и смотрю прямо на…
Дима!
Он выглядит совершенно здоровым. Две недели в больнице — и вот он уже на ногах, собранный, полный сил. Как будто ранение было лишь дурным сном.
Дима стоит вполоборота ко мне, но я ясно вижу, как он что-то шепчет девушке, а та отвечает искренней, сияющей улыбкой. Диму я никогда не видела таким открытым… Эта улыбка — живая, настоящая, полная тепла. Только теперь я осознала: я не знаю этого мужчину. Он никогда не дарил мне такого нежного взгляда — для меня у него всегда был лишь холод, как лёд в глазах.
Прикрыв веки, я пытаюсь унять бурю внутри, взять себя в руки, вдохнуть глубже.
"Ты, Мия, там, где и должна быть".
Он запретил приходить к нему в больницу — только один раз, и то по важным делам. Всё наше общение за эти две недели сводилось к сухим сообщениям, официальным, без капли лишнего.
Сколько раз я уговаривала себя: он чужой, глупое сердце заблуждается, так будет лучше. Но легче не становилось. А теперь ещё и ревность — она коварно вползла в каждый уголок моего тела, жаля, как осы. Моё эмоциональное состояние достигло пика, готовое взорваться.
Я стояла и смотрела на них, и слёзы застлали глаза, размывая мир в тумане. Глубоко вздохнув, я собралась с силами, развернулась и пошла к лифту.
Не позорься. Мне нужно всего немного времени — соберусь, и всё наладится. Никто никогда не заменит того, что бурлит внутри меня.
Я иду в туалет, запираюсь внутри и пытаюсь успокоиться. В таком состоянии к Ане нельзя. Прислонившись к двери, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. "Никто никогда не заменит того, что бурлит внутри меня", — шепчу я себе, как заклинание, чувствуя, как напряжение медленно отступает.