— И что ты предлагаешь? Броситься ему на шею? — съязвила я, покручивая соломинку в стакане.
— Ну, не так радикально. Просто будь… открытее. Дай ему понять, что он тебе небезразличен. А то он, кажется, искренне считает, что ты его на дух не переносишь.
— Да зачем он мне сдался, этот Дмитрий?
— Ладно-ладно, не буду тебя пытать, — сказала Даша, отворачиваясь к ноутбуку. — Просто ты выглядишь подозрительно счастливой для понедельника.
Я закатила глаза. Даша была большим мастером давать советы, особенно по части личной жизни, в которой сама разбиралась немногим лучше меня.
— Даша, мы работаем вместе. Он — мой начальник. Мне служебный роман — это последнее, что нужно. Да и он, в конце концов, не в моём вкусе.
— Ну-ну, — она скептически приподняла бровь. — Ты это говоришь, чтобы меня убедить или себя? Ладно, дело твое. Но потом не жалуйся, что все самые интересные мужчины уплывают в другие руки.
— Давай уже сменим тему, — попросила я, ощущая, как раздражение начинает подтачивать утреннюю эйфорию.
Я откинулась на спинку кресла, устало потирая переносицу. Даша, конечно, права. В теории. Но между теорией и практикой — пропасть, особенно когда речь о рабочем этикете. Да и дело не только в этом…
На столе завибрировал телефон. На экране вспыхнуло имя — Дмитрий. Я взяла трубку, не успев издать ни звука, как в ухе ударил его голос.
Властный. Грубый. Лишенный полутонов.
— Поднимайся. Немедленно.
Ни приветствия, ни объяснений — только холодный приказ, от которого по спине пробежали мурашки. Предчувствие беды сжало грудную клетку.
— Кажется, мне всё же нужно наверх, — сказала я Даше, поспешно вставая. Она недоверчиво на меня посмотрела:
— Интересно, что за бес в него сегодня вселился.
— Это не бес, это я, — ответила я ледяным тоном.
Сбросив звонок, я лихорадочно пыталась сообразить, в чём моя вина. Серьёзных промахов за собой не припоминала.
Подойдя к тяжёлой двери его кабинета, я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Постучала и, услышав короткое «Войдите», переступила порог. Дмитрий сидел за массивным столом, заваленным бумагами. Лицо — непроницаемая маска, взгляд — тяжёлый, будто свинцовый. В кабинете висела тишина, такая густая, что давила на виски.
Я остановилась перед столом, глядя ему прямо в глаза. Минуту, другую… Он что-то писал, делая вид, что не замечает моего присутствия. После того как он почти кричал в трубку, требуя моего немедленного появления!
Раздался звонок его телефона. Дима взглянул на экран, и в уголке его губ дрогнула чуть заметная усмешка.
Любопытство и раздражение вскипели во мне, смывая последние крупицы терпения. Я нарочито громко кашлянула.
Он медленно оторвался от телефона. Его взгляд, наконец, встретился с моим. И в нём мелькнула искра холодной злобы.
— Подожди, — бросил он мне и взял трубку. Голос его преобразился, стал мягким, обволакивающим. — Привет… Что случилось? Успокойся, милая, не плачь. Объясни всё нормально… Хорошо, я скоро буду.
Не было смысла обманывать себя — я ревновала. Отчаянно, иррационально, до боли в груди. Я боролась с этим чувством, твердила себе, что он не имеет ко мне никакого отношения. Но сердце глухо к доводам рассудка. Каждый раз, когда я представляла его с кем-то другой, внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком. Хотелось кричать, бежать, исчезнуть.
Я не знала, как с этим жить. Как вырвать эту ревность, эту зависимость, эту пульсирующую боль из каждой клеточки. Понимала — нужно что-то менять. Но с чего начать? Лишь одно было ясно совершенно: так дальше продолжаться не может.
Он положил трубку. Взгляд снова стал ледяным и отчуждённым. — Разговор отменяется, — отрезал он грубо.
Окинув меня с головы до ног беглым, оценивающим взглядом, Дима резко развернулся и широкими шагами направился к выходу. Дверь захлопнулась.
— Ну и катись к своей «милой», — прошептала я в гулкую, внезапно опустевшую тишину кабинета.
В тот миг я ненавидела себя. За эту слабость, за эту рабскую зависимость, за то, что позволила чужому человеку стать своим наваждением. Ведь когда-то я была другой — сильной, независимой, цельной. А теперь превратилась лишь в бледную, дрожащую тень самой себя.
Глава 11
Мия
Аромат свежесваренного кофе мгновенно наполнил кухню, властно разгоняя последние обрывки сна. Сделав первый обжигающий глоток, я ощутил, как бодрость, густая и сладкая, медленно растекается по жилам. За окном лениво, нехотя просыпался город, еще не охваченный лихорадочным пульсом будней. В такие минуты тишины особенно остро чувствуешь свою связь с миром — с его неспешным, древним ритмом, с глубокой красотой простых мгновений. А чувство, связанное с предстоящей сделкой, было подобно струне, натянутой до предела между жгучим желанием, леденящим страхом и сладкой надеждой на избавление.