Но сейчас, в этой хрустальной тишине утра, все это казалось призрачным и незначительным. Аромат кофе, тепло кружки в ладонях, нежный, размытый свет восходящего солнца — все напоминало о несомненной, вечной ценности настоящего. Я все еще не мог поверить, что наконец разорву эти путы. Это — будто последняя, тончайшая нить, все еще связывающая меня с отцом.
В сознании, как вспышка, промелькнул его образ — тень, что нависала над всей моей жизнью. Его железная воля, его всепоглощающий контроль — все это давило, лишало воздуха, заточало в клетку. Сегодняшняя сделка — последний шаг к свободе. Последний глоток воздуха перед прыжком в новую, неизведанную жизнь.
Я отдавала себе отчет: после этого пути назад не будет. Но разве я хотела возвращаться?
За окном капли дождя, сорвавшись с набухших, свинцовых туч, забарабанили по крышам. В такую погоду так и тянуло закутаться в огромный плед, заварить какао и забыть, что в мире существуют проблемы.
Поэтому, не терзаясь и тенью угрызений, я отправила сообщение своему драгоценному начальнику, нагло солгав о внезапной болезни. Совесть не дрогнула ни единым нервом. Переживут как-нибудь без меня день.
Телефон тут же ответил тихой вибрацией. Сердце предательски, глупо подпрыгнуло к самому горлу.
А там — лишь сухое «Ок».
— Сухарик!
Не теряя ни секунды, я натянула одежду и направилась в любимую кофейню — за порцией утра и любимой выпечкой.
Воздух там был густым коктейлем из запахов свежей обжарки, корицы и сдобного теста. Уютное гнездышко с глубокими креслами и приглушенным светом казалось созданным специально для таких вот побегов от реальности. Я заказала привычный латте и круассан с миндальным кремом, устроившись в углу у самого окна.
За стеклом капли дождя продолжали свой меланхоличный танец, рисую причудливые, стекающие узоры. Наблюдая за ними, я пыталась собрать разбегающиеся мысли воедино. Сделка. Она перевернет все. Мою жизнь, карьеру, будущее. И, если честно, от одной этой мысли меня охватывала дрожь ликования.
До чертиков радостная дрожь.
Мне осточертело играть по навязанным правилам, быть пешкой на чужой доске. Отныне судьбу свою буду вершить сама.
Я не поняла, как уснула, но разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Открыв глаза, я огляделась: телевизор мерцал в пустоте синим экраном, а за окном уже плотно легла ночь.
Сердце екнуло от неожиданности. Кто в такой час?
Неуверенно поднявшись с дивана, я поправила смятую футболку и на цыпочках подкралась к двери. Звонок повторился — настойчивый, требовательный.
— Дима?
— Ну что, красавица, выспалась? — его голос прозвучал из-за двери, знакомый и будто смеющийся.
— Что ты тут делаешь? — я старалась, чтобы голос звучал ровно, но в нем проскальзывала трещинка.
— Принес лекарство. И витаминки, для профилактики.
Я отступила, впуская его. Запах его одеколона — терпкий, древесный, безнадежно знакомый — мгновенно заполнил собой все пространство прихожей. Глупо, нелепо, но от этого аромата у меня слегка закружилась голова.
— Зачем? Дима проигнорировал мой вопрос, прошел на кухню и поставил на стол пакет. Изнутри донеслось позвякивание бутылочек и шуршание оберток.
Я скрестила руки на груди. Его забота, эта навязчивая опека, одновременно бесила и растапливала что-то внутри.
— Со мной все в порядке. Просто вымоталась.
— Вымоталась? А мне-то зачем врала?
— Ой, да ты же все равно не поверил, — огрызнулась я, отводя взгляд.
— Вот именно. Поэтому и приехал. Хватит дурака валять, — Дима обернулся, и в его глазах я увидела непривычную смесь беспокойства и… нежности? От этого взгляда все мое напускное упрямство пошатнулось, как карточный домик. — Давай, выкладывай. Что случилось.
— Ничего не случилось, просто устала, — выдохнула я, опускаясь на стул.
Тишина повисла в воздухе, густая и звонкая, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Дима молча подошел и обнял меня за плечи. Его прикосновение было на удивление теплым и твердым, таким якорем в этом внезапном вечернем море, что я невольно прижалась к нему.
— Иди ко мне, — прошептал он, и его губы коснулись моих, мягко, вопросительно.
Так нежно, что дух перехватило.