Я закрыла глаза, полностью отдавшись течению этого мгновения, позволив ему унести себя. Я знала — сопротивляться бесполезно. У меня не хватит сил остановиться.
Его губы скользили по моим, словно шелковые лепестки, оставляя за собой легкое, пьянящее головокружение. Дыхание спуталось, по телу разлилась медленная, густая волна тепла, сметая все мысли и тревоги.
Я ответила на его поцелуй, тону в этом внезапном, глубоком океане. Его руки переместились на спину, притягивая меня ближе, крепко, будто боясь, что я рассыплюсь.
— Ты невероятно красива, — прошептал он, разрывая поцелуй, и я почувствовала, как по щекам разливается жаркий румянец.
Я отчаянно пыталась прочитать его, понять, что кроется за этой внезапной лаской, но все мои мысли были словно ватой забиты.
— Ну а теперь, когда ты здесь, — голос мой дрогнул, — чего ты хочешь?
— Тебя.
— Я уже говорила тебе…
— Помню. Завтра едем. Собирай вещи на пять дней. Только, милая, на пять, а не на пять лет, — в его голосе зазвучала усмешка. — Так что всю квартиру с собой не тащи.
— Куда?
— Увидишь.
«Куда?» — вопрос так и повис в воздухе, оставшись без ответа. Я знала, что он не скажет. В этом был весь он — загадочный, непредсказуемый, манящий своей опасной и непостижимой глубиной.
Глава 12
Мия
Перспектива провести неделю с Димой казалась сказкой, даже если он пробуждает во мне чувства, которые сама я не жалую. Я увлечена им сильнее, чем способна признать моя гордость.
Командировка обещала быть долгой, богатой на эмоции, но скучной в своей сути. Что работать придётся от зари до заката, я поняла, едва открыв бизнес-план на почте.
Телефон противно вибрирует. Раздражённо скольжу взглядом по экрану. Дима.
«Интересно, он вообще умеет отдыхать?»
Делаю вид, что не заметила, и снова погружаюсь в свои мысли. А ведь атмосфера располагает — таксист молчалив, музыка льётся приглушённой волной, и я ловлю кайф от этого уединения. Но всё равно набираю сухое: «Еду».
По пути в аэропорт успеваю передумать всё и прихожу к железному убеждению: после этой недели моя жизнь перевернётся на все сто.
Я чувствую, что сдаюсь. Ошибка ли это? Вопрос терзает душу безжалостно.
В самолёте сижу рядом с Димой и мнусь, словно девчонка на первом свидании. А этот сноб с часами за стоимость небольшой квартиры лишь кивнул высокомерно и с тех пор — ни слова, ни взгляда.
Чувствую себя как… Чёрт. Как мебель. Точнее, как забытый в углу пуфик. Даже стюардесса удостоилась от него большего внимания.
Отворачиваюсь к иллюминатору, наблюдая, как плывут внизу облака. Они кажутся такими безмятежными и свободными — не то что я, зажатая в этом кресле и раздражённая до дрожи молчанием этого человека. Почему его игнор ранит меня? Должно быть всё равно.
Тихо вздыхаю. В стекле вижу своё жалкое, растерянное отражение. Что ж, не судьба. Придётся смириться с ролью пуфика. Может, хоть поспать удастся.
— Кофе будешь? — раздаётся рядом.
Я не сразу осознаю вопрос. Несколько секунд завороженно смотрю в его убийственные глаза, затем с усилием отрываю взгляд, собирая рассыпавшиеся осколки разума.
— Что?
Два часа молчал — и вот вспомнил. Боже, я веду себя как ревнивая жена, обделённая вниманием.
— Кофе. Будешь? — сквозь зубы выдыхает он.
— Нет, — звучит резко и грубо. Надо бы прикусить язык — передо мной работодатель, а не муж, и летим мы в командировку, а я тут обижаюсь на недостаток внимания. Нервно роюсь в сумке, делая вид, что занята. Достаю наушники.
— Не дерзи, Мия, — его голос режет тишину, как осколок стекла.
— Разве посмею? — парирую, вкладывая в слова всю накопившуюся колкость.
— Мегера!
Закрываю глаза, пытаясь усмирить бурю внутри. Молча вставляю наушники и тону в музыке.
Веду себя как истеричка.
Краем глаза воровски наблюдаю за ним. Белая рубашка натянута на широкие плечи. Руки — сильные, мужские, с выступающими венами, будто он всю ночь разгружал вагоны, а не спал в шелках. Эти руки могли бы обнимать нежно, согревать… но сейчас они сжаты в кулаки.
Я знаю, что довожу его. Знаю, как бесит его моё молчание, моя недосягаемость. Он привык к обожанию, к покорности, а я… я танцую на лезвии ножа, испытывая его терпение. Зачем? Чтобы увидеть, как в его глазах вспыхивает гнев, за которым последует сладкий, примирительный шторм. Глупо. Незрело. Но остановиться невозможно. Морщусь, потирая виски.
Люблю до головокружения, до самозабвения. И ненавижу — за то, что он заставляет меня это чувствовать.