Горький грейпфрут и лёгкий шлейф табака — его запах всегда действовал на меня гипнотически, по-мужски пронзительно. Этот терпкий, с горчинкой аромат будто проникал под кожу. Я обожаю этот запах.
Особенно на его шее. Поднимаю взгляд — и натыкаюсь на тёмные глаза. Дима лениво потягивает виски, не отрывая взгляда от меня.
Мы зависаем в немом диалоге. Он пристально наблюдает, уголки губ ползут вверх.
Какой же чертовски притягательный негодяй.
Мне пьяно и игриво… Сволочь! Специально играет на моих нервах.
В полумраке бара, где свет едва пробивался сквозь тяжёлые портьеры, его взгляд стал осязаемым. Он прожигал меня насквозь, изучая каждую тайную трещинку души. Оглядываюсь и понимаю: место выбрано не случайно. Он запланировал этот вечер и уверен в его исходе. Такой вечер может закончиться только в его постели. И я… я уже почти не сопротивляюсь.
Между нами повисла тишина — густая, как дым от его сигары, затушенной минуту назад.
Лишь хриплый шёпот певицы лился из динамиков, окутывая всё аурой интимности и тайны.
— Может, ещё десерта? — он наливает мне вина.
— Да, сладкого хочется, — лениво отвечаю, смакуя глоток. Мы тоже умеем играть.
Последние два дня мы только тем и занимались, что изводили друг друга.
Допиваю бокал, с наслаждением облизывая губы.
Медленно поднимаю на него глаза. Его взгляд темнеет, в глубине плещется возбуждение. Пусть сходит с ума. Не одной мне тлеть в этом огне.
Два дня на пороховой бочке. Всё внутри бурлит, как лава. Я хочу его.
Эти два дня были самыми тяжёлыми. Даже не подозревала, что во мне столько силы воли.
Чёрт возьми, целая крепость.
Как я держалась — не знаю. Дима делал всё, чтобы пламя разгоралось сильнее. Я горела, и желание, раскалённая лава, растекалось по жилам.
Он делает ещё один глоток виски, не отводя глаз. Я чувствую вкус этой обжигающей жидкости у себя на губах. Его движения плавны, почти грациозны — движения человека, который твёрдо держит контроль.
— Твои глаза говорят за тебя, — его голос тих, предназначен только мне.
— И что же они говорят? — почти шепчу, чувствуя, как дрожь предвкушения пробегает по спине. Ночь обещает быть долгой и жаркой.
— О тайных фантазиях, которые ты боишься признать даже себе. Об искре, что вспыхивает в тебе всякий раз, когда ты смотришь на меня.
— Ты ошибаешься, — пытаюсь возразить, но слова тонут в вязкой тишине между нами. Сердце бьётся так громко, что, кажется, он слышит его.
— Сама напросилась, — он впивается в мои губы диким поцелуем, заглушая мои слабые, охрипшие protestы.
Сердце выскакивает из груди. Я обвиваю его шею руками, прижимаясь так близко, как только могу. Каждое прикосновение — искра, разжигающая пожар внутри. Знаю, что должна остановиться, но не могу. Слишком долго сдерживалась, слишком долго тлела.
— Ммм, моя… — слышу его сдавленное мурлыканье. Поднимаю взгляд — и единственное, что приходит в голову, это бежать. Даю последний шанс здравому смыслу.
Стоило выскочить из бара и сделать пару шагов, как он настиг меня, резко перехватив за руку и развернув к себе.
Я задохнулась.
Сбежала, как трусиха.
В глазах потемнело, едва его руки обвили мою талию, а губы оказались в сантиметре от моих… Это больше, чем безумие. Сильнее любого наваждения. Это уже за гранью.
Улица гудела: смех, голоса, гудки машин. Но я не слышала ничего, кроме бешеного стука сердца. Чувствовала только его дыхание на коже, жар тела, прожигающий насквозь. Понимала — один его поцелуй, и все принципы рухнут. Он играл с огнём, а я, как мотылёк, уже летела в пламя.
Он резко притянул меня, вцепился ладонью в волосы и жадно приник к губам. В тот же миг я забыла обо всём.
Когда до меня дошло, как далеко мы зашли, пути назад уже не было.
Лифт плавно поднялся, мягко звякнув, двери разошлись.
Никого, только звенящая тишина. Дима поднял голову, замер в ожидании моего выбора: уйду или останусь.
Не помню, кто первым потянул другого к двери номера. Было неважно — я жаждала лишь одного: оказаться в его объятиях. С каждым движением губ в меня вливалась живительная отрава. Я провела руками по его скулам, вцепилась в густые волосы, услышав его стон. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. С губ срывались приглушённые стоны, лишь распаляя желание, рвущее меня изнутри. Я видела, как напрягся каждый мускул его тела, как затуманился дикий взгляд, как ткань брюк натянулась над твердью. Видела всё это — и таяла от восторга.