— Тьфу… — Тауринь плюнул за окно и стал одеваться.
Семья хозяина уже позавтракала, поэтому Тауриню пришлось есть одному. Пликшкис смотрел, как ест гость, потом, подождав, пока жена уберет со стола, подсел к Тауриню и тихонько сказал:
— Около полудня вам надо сходить в лес. Вас хотят видеть. Есть что-то важное для вас.
— Так, так… — тихо ответил Тауринь. — Придется пойти. Как у них там, все по-старому? Никто ничего не пронюхал?
— Кто их там пронюхает… — пожал плечами Пликшкис. — В наших местах они ничего не делают. Вся музыка разыгрывается по другим волостям.
— Правильно делают, — сказал Тауринь. — Цыган тоже никогда не ворует в усадьбе, где живет. Почему же наши будут глупее.
— Значит, около полудня… — еще раз напомнил Пликшкис, поднялся и вышел из комнаты. Тауринь немного помешкал за столом, поковырял в зубах спичкой, потом вернулся в свою комнатку и часа два провалялся в постели.
«Наверно, что-нибудь важное, — по пустякам в лес не вызвали бы, — думал он. — Хорошее или плохое? Может быть, задание? Но чем я могу помочь в теперешнем положении: нет у меня больше ни той власти, ни той силы, что в былое время. Как птица с подрезанными крыльями: хочется летать, а не могу. Может, кто-нибудь пронюхал про меня, и друзья хотят предупредить? Тогда придется переселиться в лес. Наверно, и для меня найдется винтовка или автомат, стрелять Рейнис Тауринь еще не разучился… А если будет винтовка, найдется и в кого стрелять».
С самого окончания войны Тауринь держал постоянную связь с лесом.
В банде, которая скрывалась в местных лесах, был кое-кто из старых знакомых Тауриня — бывших однополчан айзсаргов. Банда действовала активно: совершала террористические акты, стреляла, поджигала, грабила, а Тауринь до сих пор ничем особым помочь им не мог, только когда милиция прочесывала лес, он хорошо спрятал двух бандитов.
«Нельзя, чтобы такой видный человек — командир айзсаргов и деятель «Крестьянского союза» — отлеживался на печи, пока другие, мелкие сошки, действуют с оружием в руках. Когда подойдет наш день и будут делить добычу, свои же будут задавать неприятные вопросы и бросать тень на Тауриня. Надо действовать, дальше так продолжаться не может», — решил он.
Надумавшись и вдосталь навалявшись в постели, Тауринь незаметно выскользнул из дому, на всякий случай взяв с собой уздечку: если встретится в лесу нежелательный человек, можно сказать, что разыскивает пропавшую лошадь Пликшкиса.
Тауринь вошел в темную и сырую чащу, наполненную птичьими голосами и запахом прели. В полуверсте от опушки леса на старом пне сидел человек, сам похожий на большой серый пень. Заметив Тауриня, он поднялся и пошел ему навстречу.
— Здравствуйте, господин Тауринь…
— Здравствуйте, господин Стелп…
Тауринь пожал руку бывшему офицеру связи айзсарговского полка и выжидательно замолчал.
— Что нового на свете? — заговорил Стелп. На нем был обтрепанный немецкий офицерский мундир без знаков различия. Из-под него выглядывал ствол спрятанного автомата.
— Ничего особенного, — отвечал Тауринь. — А я думал, что вы сообщите мне что-нибудь интересное. Живу, как барсук в норе, ковыряю землю Пликшкиса… только и радости, что по вечерам послушаю по радио «Би-Би-Си» и «Голос Америки».
— М-да… теперь события поворачиваются в нашу пользу… — пробормотал Стелп. — Недолго придется ждать, скоро грянет. Трумэн затягивать дело не будет, и Черчилль тоже не из медлительных.
— Дай бог, дай бог… — отозвался Тауринь. — Вашими устами да мед пить.
— Устами Трумэна, хотите вы сказать, — Стелп усмехнулся.
— Можно и так, — согласился Тауринь. — Ведь на него сейчас вся наша надежда, вроде как на господа бога. Без него мы все равно что парусник в штиль посреди океана.
— Скоро задует настоящий ветер, и наш корабль быстро достигнет обетованных берегов, — с таинственным видом сказал Стелп.
— Так, так… значит, кое-что известно? — не удержался Тауринь.
— Два дня тому назад я встретился с резидентом…
— Ага, с тем самым баптистским проповедником, господин Стелп?
— Так точно, но об этом не следует говорить. Мы обсудили все вопросы, и ситуация сейчас вполне ясна. Новая война неизбежна, потому что она необходима и потому что у нас есть атомная бомба.
— У нас? — удивился Тауринь.
— У мистера Трумэна, а это все равно, что у нас. Получил новые инструкции. Нам надо активизироваться, развернуть деятельность вширь и вглубь. Вербовать кого только можно, проникать в органы власти большевиков, в хозяйственные организации, в партию и армию. Саботаж, вредительство, террористические акты и беспрестанная разведывательная работа — вот наша теперешняя задача. Поэтому я и встретился с вами.
Тауринь молчал и терпеливо ждал продолжения.
— Надо использовать каждую возможность, каждую Щель, через которую можно пробраться в лагерь противника, — продолжал Стелп. — Обстановка благоприятная. Каждый разумный человек захочет сегодня помочь нам и обеспечить себе хорошую будущность, когда вспыхнет новая война. Вы понимаете?
— Гм, да…
— Будет золото, будут и солдаты. Результат яснее ясного. Господин Тауринь, сам резидент назвал мне ваше имя. Вы нашему делу можете оказать большую услугу.
— С удовольствием… все, что в моих силах… на все готов. Но сами понимаете — моя деятельность при Ульманисе… и при немцах… Пролезть куда-нибудь будет нелегко. Сразу раскроют и предадут суду.
— Вам никуда не надо пролезать, — сказал Стелп и пристально посмотрел в глаза Тауриню. — Уже пролез кто-то другой, а вы помогите сделать так, чтобы он работал на нас и выполнял наши указания. Ясно?
— Пока ничего не ясно, — смущенно ответил Тауринь.
Тогда Стелп произнес, не спуская взора с лица Тауриня:
— Господин Тауринь, ваш сын Айвар нашелся…
— Айвар жив! — воскликнул Тауринь. — Жив? Господин Стелп, вы это точно знаете? — от волнения он схватил за локоть Стелпа и до тех пор тряс его, пока бандит не оттолкнул руку Тауриня.
— Да, жив, я это знаю точно. Он воевал в Красной Армии и кончил войну капитаном, командиром батальона. У него несколько орденов.
— Айвар! — воскликнул Тауринь, как будто его поразили в самое сердце.
— Конечно он… — усмехнулся Стелп. — И это очень выгодно для нас. Ваш сын пользуется доверием коммунистов. Он сейчас демобилизовался и работает в Министерстве сельского хозяйства, составляет проект осушения Змеиного болота. Его настоящий отец, Лидум, — заместитель министра, а двоюродный брат — секретарь партийного комитета нашего уезда.
— Уговорили мальчишку, переманили… — стонал Тауринь. — Труды всей моей жизни пошли прахом. Спустят воды в Даугаву, и тогда прощай моя мельница. Это сумасшествие!
— Ничего не пошло прахом, господин Тауринь… — улыбнулся Стелп. — Вам только надо переманить его обратно к нам, и тогда у нас будет один из самых полезных агентов в лагере противника. У него безусловно сохранились кое-какие привитые вами взгляды. Играйте на этих струнах. Мы, со своей стороны, поможем. Если он не круглый идиот, то поймет, за кого ему держаться. Чего не добьетесь словами, то сделают американские доллары. В худшем случае в нашем распоряжении будет целая куча таких фактов, которые припрут его к стене и заставят работать на нас, даже если он этого не захочет.
— Шантаж? — прошептал Тауринь.
— Если надо будет, то и это, — ответил Стелп, — Но я думаю, нам не придется пускать в ход такие сильные средства. Я довольно хорошо знаю вашего сына и уверен: он поведет себя разумно.
— А что мне сейчас делать?
— Сегодня же напишите Айвару письмо. Наш человек доставит его. Тот же человек поведет с ним все переговоры и… завербует.
— Но что ему написать? — Тауринь недоумевающе потирал лоб. — Могу я обещать ему что-нибудь? Вы меня уполномочиваете?
— Если хотите, я помогу написать письмо, — сказал Стелп. — Пойдемте, господин Тауринь, подальше в лес.