Усевшись на ствол поваленного бурей дерева, они сообща сочинили письмо. Первоначальное смущение Тауриня быстро прошло. Вернувшись в усадьбу Пликшкиса, Тауринь казался вполне спокойным, бодрым, полным энергии.
2
Айвар Лидум каждый день дотемна работал со своими людьми на Змеином болоте и на прилегающих к нему крестьянских землях. Карту местности с рельефом болота сняли раньше по найденным в уездном архиве и в министерстве материалам, но они оказались очень неполными, и по ним нельзя было составить проект мелиоративных работ. Недостаточно знать уровень заболоченной местности и главные, уже существующие и возможные стоки, — надо было получить полное представление о водном режиме района, свойствах почвы и окончательных размерах площади, подлежащей мелиорации, поэтому предстояла большая и сложная исследовательская работа.
По материалам, которыми располагала бригада, Айвар спланировал маршруты разведывательных работ. Для наглядности Айвар сделал даже довольно большой Макет, который стоял на отдельном столе в его комнате.
Змеиное болото напоминало огромную неглубокую ложбину, края которой местами были на одном уровне с болотом, местами — немного выше, и только южнее болото упиралось в полосу песчаных холмов. Они, как созданный самой природой вал, подымались на несколько метров выше заболоченной местности. Километрах в двух к западу находилось озеро Илистое, откуда избыточные воды стекали в небольшую речку. Со стороны Пурвайской волости самой близкой водной артерией была речка Инчупе, ее ближайшие извилины проходили километрах в шести от юго-восточного края Змеиного болота. Речка Инчупе впадала в один из притоков Даугавы. Если бы главный магистральный канал соединился с озером Илистым или речкой Инчупе, задача все равно не была бы решена, пришлось бы углублять и расчищать русло обеих речек на протяжении многих километров. Да и тогда значительный северный участок Змеиного болота остался бы в стороне, а именно с него-то, по рассказам стариков, и началась вся беда — заболачивание местности. Этот конец болота можно было осушить, только пожертвовав плотиной старой раудупской мельницы: тогда бы понизился уровень воды в речке повыше мельницы. Раньше этого нельзя было сделать из-за упрямства и скаредности Рейниса Тауриня. Сейчас мельница принадлежала сельскохозяйственной кооперации, но окрестные крестьяне возили молоть зерно на паровую мельницу, и только ближайшие хозяйства еще пользовались старой водяной мельницей. Если бы уровень воды в реке понизился, достаточно было бы двухкилометровой отводной канавы от края болота до русла реки, и окрестности болота вновь приняли бы свой прежний вид. Именно здесь и следовало искать разгадку тайны возникновения Змеиного болота.
«Здесь находится ключ от главных ворот, — думал Айвар. — Старый Тауринь и его сын Рейнис долго хранили его у себя, но теперь он в наших руках».
Целыми днями бродил Айвар в высоких резиновых сапогах по трясине, исследовал рельеф местности и дно болота. Местами он находил остатки строений, свидетельствовавшие о том, что здесь когда-то жили люди и колосились нивы. Айвар, усталый, забрызганный грязью, но счастливый, приходил вечером домой. Макет, стоявший на столе в его комнате, постепенно оживал. Огромное болото казалось уже чем-то целым, органическим, как живое существо — злое и безжалостное; теперь человек знал, как оно возникло, знал и как с ним покончить.
Работа предстояла большая — надо было прорыть восемнадцатикилометровую главную магистраль, около пятидесяти километров коллекторов, а общая протяженность мелкой сети — обычных канав — должна была достигнуть сотни километров. Таким образом, человек отвоевал бы у болота около восьмисот гектаров земли и столько же заболоченных, обреченных на гибель полей и лугов. Результаты должны были сторицей возместить затраченный труд. Айвар познакомил Анну с итогами работы бригады, и все, что они сегодня знали и могли предвидеть, уже казалось Анне большой победой.
…Однажды, когда Айвар, отойдя от товарищей, оказался на узкой тропинке посреди болота, он встретился с незнакомым человеком. Среднего роста, худощавый, это был мужчина лет тридцати, одетый, как большинство окрестных крестьян, в серую полусуконную домотканую одежду; на ногах у него были яловые сапоги, а на голове — фуражка немецкого армейского образца. Айвар заметил его, только когда человек очутился шагах в десяти от него.
— Добрый день… — поздоровался прохожий.
— Здравствуйте… — ответил Айвар и посторонился, чтобы он прошел мимо. Но незнакомец не собирался проходить. Он остановился и пристально посмотрел на Айвара.
— Вы не Айвар Тауринь? — заговорил он.
— Нет. Я — Айвар Лидум, — ответил юноша.
— Это одно и то же, — усмехнулся незнакомец. — Я вас разыскиваю. Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз.
— Со мной? — удивился Айвар.
— Да, с вами… по очень важному делу.
— Кто вы такой? — спросил Айвар.
— Скажу потом… когда переговорим.
— Но, простите, я совсем не намерен разговаривать с незнакомыми людьми… Как ваше имя? — строго спросил Айвар.
— Мои имя и фамилия вам ничего не скажут, — пояснил тот. — Вы никогда обо мне не слышали. Гораздо больше скажет вам это письмо, которое шлет ваш отец… Рейнис Тауринь. Прочтите его, потом продолжим разговор.
Незнакомец протянул Айвару обыкновенный голубовато-серый конверт, какие продаются во всех почтовых конторах. Айвар сразу узнал острый, несколько неровный почерк Рейниса Тауриня с необычно жирными заглавными буквами и опускающимися окончаниями слов. Письмо было написано простым карандашом.
— Вон как, вы знакомы с Рейнисом Тауринем? — пробормотал Айвар, взглянув искоса на незнакомца.
— Знаком… — ответил тот. — Прочтите письмо. А я пока выкурю папиросу.
3
Айвар прочел следующее:
«Где-то в Латвии, май 1946 года.
Сердечно приветствую тебя, мой сын Айвар!
Большую радость и глубокое удовлетворение принес мне этот день: теперь я снова знаю, что ты жив и ходишь по родным полям и лесам. Ты счастливее меня, так как можешь жить в родных местах и работать на избранном поприще, в то время как я волей судьбы принужден кочевать по чужбине и могу только с тоской вспоминать наш любимый уголок, которому посвятил лучшие годы своей жизни. Вероятно, до тебя дошли всевозможные сплетни о моей деятельности во время немецкой оккупации. Люди завистливы, недоброжелательны и с удовольствием болтают дурное о своих ближних. Но не верь им, ибо они не хотят добра ни тебе, ни мне. Я всегда старался делать добро и при немцах поступал только так, как поступил бы настоящий латыш. На моем месте ты поступал бы так же. Когда человек больше не может распоряжаться собой, он приспосабливается. Я приспосабливался — вот и вся моя вина, которую теперь не хотят простить те, кто властвует в Латвии. Ты всю войну находился в других условиях и тоже приспосабливался. Я отнюдь не собираюсь упрекать тебя за это. Наоборот, ты заслуживаешь всяческой похвалы и одобрения, с волками жить — по-волчьи выть. Ты добился в этом отличных успехов. Хорошо, что ты заслужил их доверие, высокие награды и звание капитана. Сохрани это доверие как можно дольше, пока оно будет нам нужно. В твоем теперешнем положении ты можешь принести больше пользы нашему делу, чем я, находясь в лесу вместе с такими же пасынками судьбы. Человек, который передаст тебе мое письмо, заслуживает всяческого доверия. Он расскажет, что надо делать, чего от тебя ждем и какие поручения тебе надо выполнить в ближайшее время: С ним ты можешь быть вполне откровенным, а его указания принимай как директивы, так как он является представителем высшего руководства нашего движения. Через него ты можешь послать мне ответ.
Дорогой Айвар! Желаю тебе большой выдержки и крепких нервов, ибо именно это больше всего необходимо в теперешней сложной борьбе. Действуй смело, твои услуги не забудутся. Мы победим, и ты станешь одним из тех, кому будут принадлежать власть и почет в нашем будущем государстве. Обнимаю тебя и осеняю отцовским благословением. С нетерпением жду твоего ответа. Не забудь рассказать, как теперь в Ургах и в Пурвайской волости. Скоро мы опять встретимся. Остаюсь с наилучшими пожеланиями, твой любящий отец
Рейнис Тауринь.