12 апреля. Джюэль совсем сдал после смерти Локвуда и, несмотря на добавочное питание, умер.
14 апреля. Доктор сообщил, что мое сердце находится в очень опасном состоянии. 120 граммов добавочного пеммикана и 60 граммов хлеба выдаются мне ежедневно.
Многие члены партии не раз просили меня брать себе добавочную порцию, подобно тому, как сами они ее получали в различных случаях, когда это представлялось необходимым, но я не хотел этого. Смерть лейтенанта Локвуда и умственное расстройство лейтенанта Кислингбэри меняли положение дел.
18 апреля. Доктор представил мне подробный рапорт о состоянии здоровья всей партии. Он говорит, что следующие лица находятся в очень худом положении: лейтенант Кислингбэри, Израэль, Сэлор, Бидербик, Гардинер и Коннель, и что Уислер совсем ослаб. Он думает, что я медленно поправляюсь. На основании этого рапорта добавочная порция мне более не выдается.
24 апреля. Сегодня утром у меня был ужасный припадок, я потерял много крови и испытывал сильную боль, после чего наступило состояние крайней физической слабости. Был вынужден съесть 120 граммов добавочного пеммикана.
26 апреля. Рядовой Генри воспользовался моей болезнью и тем обстоятельством, что все другие лежали в мешках, и напился спирту до состояния полной беспомощности, Все выказывают крайнее отвращение к подобной низости.
29 апреля. Роковой день для нас. В 2 часа 30 минут Лонг вернулся и сообщил, что Иенс утонул в 11 часов 30 минут утра, погубив при этом каяк и нашу единственную исправную винтовку. Все очень опечалены смертью «малыша», потому что к нему были сильно привязаны за его добродушие, неизменную правдивость и честность.
14 мая. Сегодня обнаружилось, что кем-то украдены 150 граммов бекона, предназначенных Элисону. Два дня назад украден завтрак Лонга. Крайние лишения деморализовали некоторых участников партии, но я все время повторяю им, что мы должны умереть как люди, а не как скоты.
19 мая. Фредерик, отправившийся за льдом для сегодняшнего завтрака, тотчас же вернулся и сообщил, что он увидел медведя в нескольких метрах от дома. Лонг и Фредерик погнались за зверем, но вернулись в половице одиннадцатого, так как им не удалось приблизиться к нему на ружейный выстрел. Они были так слабы, что медведь легко обогнал их. Агония надежды и страха, которую мы переживали во время отсутствия охотников, не может быть выражена словами.
Рядовой Эллис умер в 10 часов 15 минут утра.
20 мая. Мы теперь примешиваем к похлебке стебли камнеломки. Д-р Пэви упорно и тяжело работает, добывая лед для воды, и, странно сказать, составляет коллекцию камней, покрытых лишаями. Его выносливость и энергия воистину удивительны. Я рад, что могу написать о нем что-нибудь хорошее.
23 мая. Ральстон умер в час ночи. Израэль выбрался из мешка, когда смерть еще не наступила, но я остался на месте, и меня вытащили оттуда лишь в 5 часов утра, совсем застывшего от соприкосновения с мертвецом.
Барометр разбился, и это большая неудача, ибо я надеялся, что наблюдения будут продолжаться, пока не умрет последний из нас.
24 мая. На обед мы получили пригоршню камнеломок, две или три полные ложки креветок и чай. Больные жалуются на несправедливость Шнейдера при раздаче пищи, и это, без всякого сомнения, правильно. Фредерик, которому поручено следить за ним, рапортует, что он отнюдь не поровну распределяет наши жалкие порции креветок, и потому я велел сменить его на должности повара, Это гнусно. В нашей партии семь человек теперь совершенно беспомощны. Брэйнард надрывается на ловле креветок.
26 мая. Утром буря была так сильна, что Брэйнард не мог отправиться за креветками. В результате этой неудачи мы получили вчера вечером и сегодня утром похлебку из ремней тюленьей кожи, которыми пользовались когда-то в качестве лямок для саней. Как мы еще живы — я не знаю. Быть может, живем только потому, что твердо решили жить.
Израэль чрезвычайно слаб. Сегодня утром я дал ему ложку рома. Он просил меня об этом с особенной настойчивостью. Быть может, это было несправедливо по отношению к остальным, ибо ясно, что это уже не могло принести ему никакой пользы, так как слишком близок его конец. Однако это послужило великим утешением и облегчением для него. Я хотел бы, чтобы со мной поступили так же при аналогичных обстоятельствах. Никто не позволил себе ни малейшего замечания по поводу моего поступка.