— Так-то. Не удостаивает вниманием жизнь, — сказал вдруг Сергей Кириллович.
— Тех, которые от нее отстают. Вчерашним днем нельзя заменить сегодняшний, а тем более завтрашний, — сказал Вадим. — Жизнь идет не останавливаясь.
— Странная вещь фанатизм.
— Если для того, чтобы быть фанатиком, нужно быть абсолютно, непререкаемо уверенным, что ты прав, — тогда я фанатик.
— Ну что ж. Это единственная партия, чью программу я могу уважать.
Вадим заглянул ему в глаза и вдруг спросил.
— Сергей Кириллович, что вы цените превыше всего?
— Любимую женщину. Ту, которую можно полюбить настолько, чтобы в ней утопить чувство одиночества.
Он закурил и крепко затянулся.
Я знала, что в Шанхае у него жена Ирина.
Портреты Ирины, участницы Международного конкурса красивых женщин, я видела на страницах парижских газет.
После разгрома и потом развала Добровольческой армии на Дальнем Востоке Сергей Кириллович оставил жену у ее родителей в Шанхае, и поехал в Польшу, и там завербовался чернорабочим во Францию. Тут и застрял. Мы знали, что Ирина ждет его. До сих пор еще ждет его. Любит, и ждет вызова, и просится к нему. И еще мы знали, что Сергей Кириллович — не зовет. Любит... и не зовет. Почему?
Я смотрела на Вадима и думала о нашей любви. Вадим взглянул на меня и улыбнулся:
— Что, Мариш, устала?
Он захватил мою руку в свою теплую ладонь, и я видела зеленоватые глаза, и улыбающиеся губы, и золотящиеся под лампой волосы. Он чуть откинулся к спинке кресла и с улыбкой посмотрел мне в глаза.
— Вина, Марина? — спросил Сергей Кириллович.
— Давайте.
Вадим откупорил другую бутылку.
— Отличное вино, Маринка, типа мюскаде, — сказал Вадим, наливая в мой бокал.
Вино было легкое и приятное. Я пила его медленно, чувствуя сквозь усталость, как оно разливается теплом по всему телу.
— Еще? — спросил Сергей Кириллович.
— Нет. Всё. На сегодня — всё.
— Досталось вам сегодня, Марина, — сказал Сергей Кириллович.
— Мне было очень хорошо,
— А теперь — спать. Давно пора.
Он встал.
Вадим пошел в переднюю проводить его. Я распахнула обе створки окна, и меня сразу обдало сырым и промозглым воздухом. По спине пробежал холодок.
Я очень устала, и у меня кружилась голова. Я стояла у окна, глубоко вдыхая насыщенный сыростью воздух, и мне было хорошо.
— Бедный ты мой Мариш! — сказал Вадим, входя в комнаты. — Действительно, досталось тебе сегодня.
Он обнял меня за плечи.
— Вади, но ведь это счастье! Я боюсь. Вдруг это во сне. Проснусь — и вдруг нет ничего. Но ведь это не сон, Вади, не во сне это, да?
— Надеюсь.
— Не говори так. Я боюсь. Вдруг это в самом деле во сне.
— Ты глупенькая, Мариш. Ты просто устала. Пойдем-ка спать. Выспишься, отдохнешь, и завтра тебе перестанет казаться, что это сон. Пойдем. Я люблю тебя.
Он приподнял меня за локти, поцеловал и опустил на пол.
Дождь перестал. Поблескивали мокрые крыши. Зыбился миллионами огней ночной Париж. Тусклая дымка холодного тумана надвигалась на город.
Глава двадцать седьмая
Рабочий день кончился, и из широко распахнутых ворот лавиной ринулись в переулок рабочие, а из парадного подъезда — служащие. Они торопливо сбегали по ступенькам крыльца и вливались в общий поток, опережая в толпе друг друга, растекаясь во все стороны, растворяясь в гуще желтого тумана.
Я с трудом выбралась из толчеи и притулилась около крыльца, за выступом карниза. Мимо пробегали люди, мелькали лица, и у меня от этого рябило в глазах и чуть кружилась голова.
Я ждала Ваню, а он не шел. Я вглядывалась в набегающие толпы, и парни на бегу заглядывали мне в лицо: «Что, не идет милый? Не плачь, крошка, придет»; «Разлюбил? Со мной пойдем?»
Я уже начинала злиться и готова была плакать от досады, когда подскочил Ваня и крепкой пятерней сжал мне руку повыше локтя:
— Давно ждешь?
— Откуда ты взялся?! А я тебя с бульвара жду! Почему так долго? Договаривайся с тобой... — Я делала вид, что сержусь, а на самом деле была страшно рада, что он всё-таки пришел, что ничего с ним не случилось.
— Пошли, — сказал Ваня тихо.
Он обнял меня за плечи, и мы не спеша побрели по переулку в сторону бульвара Бомарше. Толпы схлынули, и в переулке стало опять пустынно и тихо.
— Мы с тобой как заправские подпольщики, — сказал Ваня.
— Нет, как влюбленные, — возразила я и подняла к нему лицо. — Как дойдем до той кучки фликов — видишь, на углу? — поцелуемся и можем быть спокойны.
— Мы им сегодня страсти похлеще покажем, — загадочно сказал Ваня. — Между прочим, Вадим мне голову отвинтит.
— За что это?