— А за то, что потащил тебя на Репюблик.
— Не бойся.
— Пошли к Дюпону, я тебя кофе угощу. Хочешь?
— Хочу. Где сбор?
Ваня молчал.
— Куда потом? Где сбор?
— На площадь Вольтер пойдем.
— На Вольтер? Там Вадим!
— Ничего. Домой не пошлет.
— Домой, может, и не пошлет, а беспокоиться будет. Не надо бы на Вольтер.
Нас обогнала машина Мартэна. На углу он застопорил, подождал, пока сменятся огни светофора, и, мутно сверкнув в тумане фарами, погнал вниз по бульвару, благо такси бастовали и движения на улицах почти не было.
— Черт, туманище какой, — поежился Ваня и подтянул ворот толстого свитера. Он упрямо не надевал казенного шоферского пальто, а своего у Вани никогда не было.
Нас было много, и мы шли на площадь Репюблик сказать фашизму «нет!». И чем дальше мы шли, тем больше нас становилось...
— Жежен, сюда, к нам! — позвал Ваня секретаря Вадимовой ячейки Эжена Трийо.
— О, и Марину привел! А где же Костров?
— Где-то тут.
— Там твои дружки, — кивнул мне Жежен, показывая куда-то в толпу.
— Кто? Где?!
Но ко мне уже подскочила Жозефин: «Нет, это невероятно... в такой толпе — и нашли...» Подошел Рене, и мы, взявшись за руки, стали в шеренгу. Рядом — Ваня и Жежен.
Всё время к нам присоединялись люди, ручейками вливались из боковых улиц, из переулков, и людская река ширилась.
Сначала мы шли тихо, потом в задних рядах запели: «Всех буржуа на фонари, а если не повесим, морды им набьем...» — и мы подхватили. Шагали, пели, и в такт песне раскачивались над нами огромные плакаты: «Свобода или смерть!», «Социализм или борьба!»
Парнишка обернулся и протянул Рене древко:
— На́, понеси немного, я покурю.
На плакате: «Республику не убьете!»
— Респу-ублика, шлюха старая... — проворчал Жежен. — Сегодня в обнимку с правыми, а завтра целуется с левыми...
Кто-то крикнул: «Фашизм не пройдет!» — и мы подхватили: «Не пройдет! Не пройдет!»
Далеко до площади Репюблик. Идти и идти. Пожалуй, на самую площадь нам и не втиснуться. Народ валит со всего Парижа. Я силюсь мысленно увидеть статую Республики — «Марианну», что стоит посреди площади, — в длинной тунике и фригийском колпаке, и в руке оливковая ветвь. Так ни разу и не остановилась рассмотреть ее как следует. Сегодня «Марианна» вроде именинницы. Как это Вадим сказал: «За „Марианну”, за деву». Смешной Вадим. Умный Вадим.
— Жозе, поищем Вадима?
— Шагай, шагай, — обернулся ко мне Рене. — Не пропадет твой Вадим.
Передние вдруг остановились.
— Что у них там стряслось? — сказал Ваня и пошел вперед.
Кто-то крикнул:
— Полиция!
И в тот же миг два круглых желтых глаза фар проткнули гущу тумана. Огромный автокарище врезался в толпу и вытряхнул темную массу полицейских в синих пелеринках, и они закружились, как летучие мыши, и взметнулись над головами людей дубинки.
Толпа рассыпалась. Нас разъединили, и мы потеряли друг друга.
Меня сбили с ног, и я грохнулась на мостовую. Кто-то наступил мне на плечо, еще кто-то подхватил меня под мышки, оттащил на тротуар и положил около стены:
— Тут тебя хоть не затопчут, лезешь куда не надо...
Сначала я не могла шевельнуться, но, немного полежав, ухватилась за карниз и поднялась.
— Испугалась?
Я приоткрыла глаза: на тротуаре сидел старик. Обеими руками обхватил свою голову и смотрел на меня.
— М-м... — только и могла промычать я, не в силах разжать челюсти.
Я вся тряслась. Голова болела до тошноты.
Где-то рядом посыпались дробные звуки клаксона: «Гу‑гу, гу‑гу‑гу». На мгновение я приоткрыла глаза и увидела крытый грузовик с потухшими огнями.
— Сто-ой! Товарищи, ни с ме‑е‑ста! — прозвучал с крыши кабины голос Вадима.
— Вадим! Вади‑им! — Я кинулась от стенки. Но Вадима уже не было, на крыше стоял кто-то другой.
— Вали грузовик! Смерть фликам!
Мне показалось, что это был голос Жано. Я старалась пробиться сквозь толпу к грузовику. И опять услышала знакомый голос, до боли знакомый:
— А ну! Давай! Вали‑и!!
На подножке грузовика мелькнул Сергей Кириллович! Потом меня затерли, и я уже больше ничего не видела. Толпа подалась вперед. Ни Сергея Кирилловича, ни Жано, ни Вадима больше я не видела. Старик в широких плисовых штанах на бегу толкнул меня и кинулся мелкой трусцой в сторону метро.
— Парни! За мной! Тут стройка! — кричал он.
— Сторонись!
Я отскочила. На тротуаре с треском валили дерево.
— А ну — раздавлю... — Какой-то детина, звеня по булыжной мостовой, волочил железную трубу.
В темной гуще метались страшные тени пелеринок фликов, мелькали над головами дубинки. Где-то уже стреляли, падали на мостовую раненые...
Где же все?! Вадим? Ваня? Где Ваня? Жозефин, Рене? Никого... Мне стало страшно. Всё происходящее потеряло вдруг смысл и значение.