Он обрадовался:
— Спускайся!
— Так где же нам тебя искать? — спросила Жозефин, помогая мне собираться.
— Потом поеду к Ване.
Вадим уложил в чемоданчик приготовленные пакеты, кулечки, сунул еще две груши.
— До завтра! Не опрокиньте там Бастильскую колонну!..
В вестибюле меня встретила консьержка:
— Вас ждет машина, мадам!..
Ох уж эти консьержки!
— Да, да, — торопливо ответила я.
Мартэн нетерпеливо сжимал рычаг скоростей. В ответ на мое «драсьте» процедил:
— Поторапливайся.
И не успела я сесть, как машина рванула с места.
Сбоку посматриваю на моего шефа. Насупленный. Молчит. Впрочем, ему и есть от чего.
Париж — без такси, без автобусов, без трамваев. Улицы кажутся прозрачными. Магазины закрыты. Заколочены киоски. На тротуарах выстроились цинковые баки с неубранным мусором. Около запертых молочных — пустые бидоны. Гарсоны кафе торопливо убирают с террас столики, стулья, затаскивают внутрь кадки с олеандрами, люди идут посередине мостовой.
Кинотеатр. Закрыт. Огромный макет Гавроша придвинут к заколоченным дверям. Гаврош в своих широких и длинных до полу штанах стоит, заложив руки в карманы, подпирая спиной двери, и кажется, что в карманах у него полно булыжников: «А ну, подойди, попробуй только...»
Улыбаешься, Гаврош. Что ж, тебе есть отчего. Странно, до чего ты напоминаешь мне Мари-Луиз! Мари-Луиз... Я и фамилию-то ее не знаю. Но это ничего. Я всё равно найду ее...
Метро Данфер-Рошеро. Решетка закрыта, внизу темно.
— Говорят, какие-то станции работают, — сказал Мартэн, глядя перед собой.
— «Насион», «Бастилия», «Репюблик» и станции на вокзалах. Пригородные поезда действуют... — отрапортовала я.
— Ха... — Он ругнулся одними губами.
Решетки вокруг деревьев убраны, чугунные скамьи с тротуаров убраны, — баррикад боятся. На дверях бакалейной лавочки написано мелом: «Никаких газет».
— «Никаких газет...» «Всеобщая...» Карнавал! Коммунисты — салопары... — шепчет мой шеф.
— А если газа нет, как мы будем? — спросила я, зная, что в лаборатории припасены спиртовки.
Мартэн молчал.
По улицам катили на велосипедах флики — «коровы на колесах», с недозволенной скоростью носились по пустынным улицам полицейские грузовики.
Площадь Бастилии, бульвар Бомарше, совсем рядом — площаль Репюблик. «Кварталы грязных оборванцев». Шеф дал вдруг предельную скорость, — скорее проскочить!
Ажанов становится всё больше. Они останавливают только тех, кто в кепках. Щупают карманы, требуют документы. На нас не обращают внимания.
Мартэн волнуется. Руки судорожно сжимают баранку. Свернув в наш переулок, мы увидели у ворот комбината пикет. Мартэн побелел:
— Скажи — в лабораторию... Скажи — дифтерия...
Двое парней не торопясь подошли к нам. На рукавах у них красные повязки.
Мартэн медленно опустил боковое стекло.
— Лаборатория, — сказала я и почувствовала, как краска бросилась мне в лицо.
— Вижу, — сказал парень коротко. Он уставился на Мартэна.
— Дифтерия. Надо через двадцать четыре часа проверить культуры, — сыпала я, волнуясь.
— Это долго?
Я посмотрела на шефа, но тот, глядя в сторону, молчал.
— Один час, — сказала я.
Парень взглянул на круглые часы над воротами, кивнул пикетчикам и пошел от машины. Ворота медленно отворились, мы въехали во двор, и они сразу же закрылись за нами.
Во дворе было непривычно пусто и тихо, аккуратно прибрано. Мы пошли по черной лестнице. На этажах было темно. Тускло светили синие лампочки. Кругом ни души. Я посматривала на шефа. Он молчал, судорожно сжав скулы.
— Месье Мартэн, в лаборатории я поставлю на вас колбу с водой, и она закипит.
— Салопа-ары... — цедит, опасливо озираясь.
— Может, и салопары, а только лавочку вашу прикрыли!
— Замолчи хоть ты!
Когда я принесла в кабинет листочки, шеф сидел у стола, подперев кулаками лицо. Брошенное на стул пальто соскользнуло и валялось на полу.
— Один положительный, — сказала я.
Мартэн молчал.
— Надо позвонить врачу.
Я привела в порядок микроскоп, помыла руки. На ходу надевая пальто, вошла в кабинет. Мартэн оставался недвижим. Я повторила, что надо позвонить врачу и скорее уходить отсюда, потому что пикетчик засек время. Мартэн вскинул на меня хмурые глаза:
— Позвони!
Он взял c полу свое пальто, и тут я увидела, что значок «Боевых крестов» из петлицы исчез. Вот ты как?! Вот вы какие «боевые»!..
Я попросила его подвезти меня на Восточный вокзал.
— Что тебе там? Карнавалом любоваться?
Я торопилась к Ване.
Ваня лежал у себя дома. Мы не отдали его в больницу. Сопровождавший в ту ночь санитарную машину врач был коммунист, и он сразу после извлечения из плеча и бедра пуль позволил нам отвезти Ваню домой. Доктор сказал Вадиму, что при Ванином здоровом организме раны заживут быстро.