...Пакт о невмешательстве. Фашисты взяли Толедо, идут к Мадриду. Нет, не пройдут!..
Мы с Жозефин стояли у входа в зал «Мютюалите» с развернутым полотнищем: «Помогите Испании, товарищи! Помогите республиканской Испании! Бросьте свой обол в помощь Испанской республике!» И люди, шедшие на митинг, откликались, бросали нам в полотнище сотенные бумажки и сантимы. Собрали много.
Еще вчера я изо всех сил старалась пройти стороной мимо событий и увести Вадима. Но это оказалось невозможным. В мире бушевали бури, и они упрямо врывались своим грозным и гулким эхом в мою маленькую жизнь.
Как всегда после работы, я поехала в Комитет помощи Испании, где в тот день дежурил Вадим. В небольшой комнате было много народу. Мужчины и женщины приносили в дар борющейся Испании деньги, вещи. На стене — план Мадрида, плакаты: «Спасение Испании — это спасение мира...» На плакатах — искромсанные трупы детей, груды дымящихся развалин. Карта Испании испещрена красными флажками. Около карты люди шептались: «Дорога на Мадрид открыта. Неужели?! Позор!..» Молодая девушка всё повторяла:
— Поеду! Я поеду. И на мою долю найдется винтовка...
Коренастый старик говорил Вадиму:
— Враг подходит к Мадриду. Я стар, но я могу сражаться. Я поеду, я буду бороться за наше общее дело. Ты это учти, парень.
Старик чем-то напомнил мне папашу Анри.
Вошла женщина:
— Я хочу дать свою кровь. К кому нужно обратиться?
Кончилось дежурство, и мы пошли домой. Шли молча. Каждый думал о своем. В тот вечер я в первый раз почувствовала, что никакая сила не уведет меня в сторону.
Мы подходили к дому. Замедлив шаг, я повернулась к Вадиму:
— Поедем, Вадим, в Испанию. Ты не бойся, я буду храброй.
У Вадима что-то дрогнуло в лице. Он молча обнял меня за плечи, прижал к себе.
На лестнице встретили нашего соседа, кавалера Почетного легиона.
— Как видите, месье Кострофф, — важно сказал он, — Блюм ведет правильную политику. Лига Наций, как вы сами могли убедиться, это подтвердила. В Испании идет война гражданская...
— Эта гражданская война обернулась иностранной интервенцией, месье! — сказал ему Вадим.
— Марина, я сегодня разговаривал с Вайяном-Кутюрье, — сказал Вадим, когда мы вошли в квартиру.
— О чем?
— О моей отправке в Испанию.
— А я? Впрочем, это всё равно. Так мы едем?
— Нет. Пока.
Жозефин возвращалась в Касабланку, и мы с Жано провожали ее. Когда я вернулась с вокзала, дверь открыл мне Сергей Кириллович! Они с Вадимом стояли в передней. Сергей Кириллович, видно, собирался уходить не дождавшись меня.
— Сергей Кириллович, милый! Надолго?!
— На несколько дней.
Они вернулись в комнату. И, как раньше, мы сидели за нашим низким столиком, и на столе всё те же коричневые чашки, и в кофейнике еще не остывший кофе, и рюмки, и в пузатой бутылке кальвадос, — всё как раньше. И всё-таки нет, не совсем.
Я всматриваюсь в лицо Сергея Кирилловича: похудел? да, но что-то в нем появилось незнакомое.
— Трудно там? — спрашиваю я.
— Трудно, Марина. И самое трудное — отступать.
Он чуть отодвинул кресло и уселся поудобнее.
— Ну да не всё же отступают.
— Противник силен. Атакует механизированными силами,
— А у республиканцев? Нету? А Россия не помогает разве?
— Между Советским Союзом и Испанией лежит Европа, — говорит Вадим. — А теперь пролегли еще «комитеты по невмешательству».
— Которые все силы кладут на то, чтоб не мешать итальянским и испанским самолетам пролетать и над Средиземным морем и над Францией, — говорит Сергей Кириллович.
— Сергей Кириллович, скажите, а русских там много?
— Нет. Очень мало.
— А французские газеты пишут, что их там сотни тысяч.
— Это ложь. Их очень мало.
— И вы сними... Как они... к вам?..
— Первым моим генералом был советский генерал. Первый советский офицер, которого я увидел вблизи. — Он поднял глаза на Вадима. — Мало там советских людей, но зато какие! Мне они помогли. Очень помогли.
— В чем? — спросила я.
— Понять душевный строй советского человека, Марина.
Вадим встал, прошелся к окну, вернулся, раскрыл «Пари суар».
— Народная Армия переходит в наступление, — сказал, не поднимая глаз от газеты.
— Когда я в пять часов утра покидал Мадрид, тысячи две человек стояли в очереди у закрытого еще призывного пункта, — сказал Сергей Кириллович. — Энтузиазм охватил всю страну.