— Ты умница.
— Всё бы ничего, если бы не этот «порох».
— Не будет, Мариш, успеешь приехать.
Мы встали, оделись, Вадим позвонил и попросил принести в номер кофе.
— Марина, тебе не надо ехать на вокзал.
— Хорошо. Я не поеду. Я поеду на работу.
Он посмотрел на часы:
— Пора собираться.
— Я не хочу, чтобы нас разлучали, я не хочу, чтоб ты уезжал! Нет, нет, прости меня, Вадим...
— Мариш, тебе вышлют визу, ты успеешь приехать...
— Да, Вадим. Я приеду, и всё будет опять хорошо.
Мы стояли на остановке. Ждали моего автобуса.
Слева, со стороны Монпарнасского вокзала, лезла на солнце туча, но солнце еще было. Стало накрапывать.
Вадим сказал:
— Я с вокзала позвоню тебе.
— Хорошо, Вадим.
Автобуса всё не было. Туча поползла, закрыла солнце. Упали крупные капли дождя и... полило. Всё сразу стало серым и черным, начиналась гроза. Вадим обнял меня за плечи, прижал к себе. Стали под карниз дома.
Вода хлестала по тротуару, и кривые молнии, как ножи, резали черное небо и втыкались в землю. Грохотал гром. Вадим провел рукой по моим волосам:
— Боишься?
— Нет.
От его руки пахло табаком «Скафеляти» и дождем.
Из-за угла вынырнул автобус.
— До свидания, Мариш.
— До свидания, Вадим, любимый.
Я вскочила на площадку. Толпа разъединила нас.
— Марина, я провожу. Я поеду с тобой...
— Не надо, Вадим,
Я стояла на площадке. Вадим ухватился за перила. Взял мою руку.
Автобус тронулся. Вадим пошел рядом.
— Марина, я провожу.
— Нет. Не надо.
Автобус набирал скорость, рванул. Вадим крепко сжал мою руку и выпустил. Сделал еще несколько шагов и ступил на тротуар.
Я зажмурилась. Вцепилась пальцами в перила. Они были деревянные и очень мокрые. С крыши автобуса стекала вода. На руки мне падали холодные капли.
Когда я открыла глаза, автобус был уже далеко. Я искала глазами Вадима. В просветах густого автомобильного потока я увидела его. Вадим стоял на тротуаре и смотрел на уходящий автобус, и мы поминутно теряли друг друга, и вновь находили, и снова теряли.
Мы всё реже находили друг друга. Вадим появился, исчез, опять вижу, и еще... еще... мелькнул... доля секунды, и — нет... нет... нет...
Автобус вырвался из гущи автомобилей и свернул в боковую улицу. Мостовая была мокрая. Автобус заносило вбок. С запада дул ветер и наметал тучи. Над Парижем низко нависло темное небо.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Год тысяча девятьсот сороковой
Июнь
...Говорят, генерал Вейган не подпустит немцев к Парижу...
Говорят, что у генерала Вейгана есть какой-то свой план...
Говорят, Париж будет объявлен открытым городом...
Говорят... Говорят... Говорят...
По улицам столицы течет сплошной поток беженцев: несметные толпы движутся с востока и севера через Париж. Легковые и грузовые автомобили, набитые людьми и скарбом. Люди запыленные, усталые, мрачные. И парижане тоже бросают Париж. Уезжают — в поездах, на крышах поездов, на велосипедах, уходят пешком с рюкзаками, с малышами, тащат на себе багаж. Уходят. Куда? На запад. На юг. За толпой, туда, куда все, а в общем — куда глаза глядят.
Паника. Паника неотвратимо нарастает, безропотная, безмолвная.
Правительство бросило столицу...
*
Париж объявлен открытым городом.
*
Иностранные посольства следуют за правительством в Бордо.
*
Советское посольство отбыло в Бордо.
*
Иностранные консульства остаются в Париже.
*
Советское консульство остается в Париже, и я никуда не уеду. Моя виза придет в Париж. Я успею еще уехать. Пешком пойду. Вадим меня ждет.
*
Паника и отчаяние. Кажется, вся Франция, истекая людьми, тронулась.
Почему дают гибнуть Франции?! Парижу?! Никто не придет на помощь?! Почему? Неужели так и дадут погибнуть?!
Трудно осмыслить, понять. Непосильно.
*
Я перешла жить в мансарду богатого дома на бульваре Пор-Ройяль. Папаша Анри устроил через знакомого консьержа, Комната «sous les toits de Paris» — «под крышами Парижа» — ничья: предназначена для прислуги. Мое третье жилье с того утра, как расстались с Вадимом, и с того дня, как распустили партию и начались облавы и аресты. Тогда же я ушла из комбината, и Мадлен нашла мне работу в небольшой частной лаборатории улице Вожирар, где она вечерами убирала. Хозяева — старик аптекарь месье Бартелеми с женой — ни о чем меня не спрашивали, и я была благодарна им за это. К Мадлен привязалась. С Мадлен мне было спокойно.