— Я не знаю, как это будет по-испански, — ответил Жерэн, — но туземцы всегда называют их просто ду-ду. Они темно-коричневые, почти черные и появляются обычно в сумерках.
— Я позабочусь о том, чтобы, когда вы вернетесь, вас ждало жаркое из ду-ду, — довольно заносчиво заявил герцог нам на прощание, когда слуги рысью понесли его в лагерь.
Ниангара, понимавший по-французски, прыснул от смеха.
— Отчего это тебе так весело? — подозрительно спросил Карапи.
— О, подстрелить ду-ду без оптического прицела будет не так-то просто, — ответил я вместо Ниангары. — Здесь нужен даже не оптический, а микроскопический прицел. Ведь «ду-ду» на местном наречии означает «таракан»!
Когда вечером мы вернулись в лагерь, герцог был необыкновенно молчалив.
— Что случилось с белым господином? — спросил Жерэн одного из носильщиков.
— Не знаю, — ответил тот. — Все время он говорил только о ду-ду. Потом я принес ему большого таракана, и он вдруг разозлился…
На следующее утро испанский гранд отбыл в лоно цивилизации с растяжением сухожилия и оскорбленный до глубины души. Нам было бесконечно жаль его.
Однажды проводники притащили маленького львенка, который впоследствии поселился в парижском зоопарке. У него была такая пышная грива, что ее великолепно хватило бы на двух львят.
Судя по всему, где-то поблизости были взрослые львы, и мы постоянно держали ружья наготове, но так и не встретили пи одного царя зверей.
Свирепые и кровожадные львы появляются только в фильмах о Тарзане да еще в романах о джунглях и саваннах. Если уж говорить о свирепости льва, постарайтесь представить себе следующую ситуацию: на дороге лежит лев, и вы, медленно приближаясь к нему, хлопаете в ладоши. Так вот, в девяти случаях из десяти лев убежит, а в десятом случае просто останется лежать.
На людей львы нападают крайне редко. Людоедами становятся только старые, беззубые или раненые львы. Но бывают и исключения. В Танзании, примерно в трехстах — четырехстах километрах от Таборы, живут львы, которые действительно очень кровожадны и часто нападают на женщин и детей. Оказавшись в том районе, я поставил палатку неподалеку от хижин африканцев, окруженных со всех сторон живой изгородью высотой около трех метров. Ночью меня разбудили чьи-то вопли и крики. Оказывается, лев перепрыгнул через изгородь, схватил молодого бычка, не выпуская его из пасти, снова перемахнул через изгородь и исчез.
Прорвать мою тонкую нейлоновую палатку и пожаловать ко мне в гости льву вообще ничего не стоило. Но белый цвет палатки, очевидно, несколько озадачил хищника, и он предпочел искать добычу между более привычными для него хижинами.
Среди носильщиков и проводников назревало недовольство. Действительно, вместо того чтобы думать о пропитании и стрелять дичь, белый человек целый час сидит в кустарнике и фотографирует гнездо с несколькими птенцами, которые так малы, что их даже нельзя есть.
А потом вспыхнул открытый бунт: носильщики заявили, что не будут больше таскать съемочную аппаратуру. И лишь после того, как Жерэн дал честное слово, что мы не пойдем дальше, пока не убьем хотя бы четырех антилоп, носильщики согласились прекратить забастовку, и вскоре эта маленькая ссора была забыта.
Часа за два до захода солнца мы отправляемся в лагерь, и носильщики начинают петь своими красивыми, глубокими голосами.
Я спросил Жерэна, о чем они поют.
— О природе, которая их окружает, — ответил Жерэн.
— О деревьях, о птицах, о прекрасной саванне?
— Не совсем. Они поют примерно следующее:
Почему-то мы с Карапи вдруг подумали, что эта песня звучит вовсе не так красиво, как нам показалось сначала. Особенно обидными нам показались весьма выразительные взгляды, которые бросали на нас наши черные друзья в конце песни. И мы тут же договорились о том, что, хотя песня эта и записана на магнитофон в качестве звукового оформления фильма, переводить на датский язык мы ее во всяком случае не будем.