Когда мы шли между глиняными хижинами Бунхебира, женщины, услышав песню, переставали работать и, ухмыляясь, переглядывались с носильщиками. А те повторяли ее все снова и снова, добавляя новые куплеты, которые Жерэн категорически отказался переводить, но, судя по реакции слушателей, они были ужасно смешные.
Во время долгих странствий по саванне с путешественниками порой случаются самые невероятные вещи.
В один прекрасный день мы приютили Жозефину и Поля. Нашли мы их в небольшой деревушке, оба они были в крайне плачевном состоянии и умирали с голоду; во всяком случае Жозефина одной ногой уже была в могиле.
Жозефина и Поль — это мангусты, близкие родственники кипплинговского Рикки-Тикки-Тави. Я выменял их за три начни сигарет, причем Поль поселился у меня в правом кармане, и Жозефина в левом. Оба зверька сразу же почувствовали себя здесь как дома и после небольших экскурсий по моим плечам всегда возвращались каждый в свой карман.
Через пару дней я подарил им собственную виллу в виде плетеной корзинки, которую один из носильщиков нес на голове. Когда вечером мы разбивали лагерь, Поль и Жозефина вылезали из корзины и приступали к трапезе, которая продолжалась около двух часов. А съесть они ухитрялись совершенно невероятное количество еды; особенно прожорлив был Поль, однако и Жозефина не отличалась умеренностью.
Их излюбленным блюдом были кузнечики, и, когда нам с Карапи надоело гоняться за этими проворными насекомыми, в штатном расписании нашей экспедиции были предусмотрены еще две единицы, отданные ловцам кузнечиков. Кроме кузнечиков Жозефина и Поль любили печенку, а если на десерт они получали еще и по леденцу, то их восторгу не было границ.
Чтобы выдерживать утомительные форсированные марши, мы старались как можно меньше курить, а сигареты дарили местным жителям, дабы завоевать их расположение. Однако наши милые кри-кри, как называли мы Поля и Жозефину за их характерное попискивание, оказались завзятыми любителями хорошего табака. Я узнал об этом лишь после того, как однажды они проникли на склад и устроили там форменный разгром, разорвав немалое количество блоков с сигаретами, С тех пор мы установили для них довольно жесткий рацион: по одной сигарете после ужина.
Пока мы сидели вокруг костра и обсуждали, что будем делать на следующий день, мангусты забирались к нам на колени. Но их главной целью было залезть под рубашку, где им было тепло и уютно, и они быстро засыпали. Когда мы ложились спать, Жозефина и Поль начинали горько плакать, не желая отправляться в свою корзину, и плакали так жалобно, что иногда мы уступали их мольбам и клали маленьких кри-кри рядом с собой в спальные мешки.
Поль спал у Карапи, а Жозефина у меня. Оба кри-кри просыпались ни свет ни заря и начинали шнырять по мешку. Обычно мы ловили их где-нибудь в ногах или под мышками, а после этого для нас уже не представляло большого труда и самим проснуться.
Мы настолько привязались к Жозефине и Полю, что самая мысль о разлуке с ними казалась нам невыносимой. Однако в этой части Африки действовали чрезвычайно суровые законы, запрещающие вывоз животных, и, когда мы прибыли в аэропорт Форт-Аршамбо, у нас не было никаких шансов на получение виз для Жозефины и Поля. Таким образом, обоих кри-кри надо было вывозить контрабандой.
Но осуществить эту операцию было нелегко: едва мангусты просыпались, как тотчас же начинали кричать и кричали не переставая весь день. Их крик напоминал нечто среднее между скрипом кузнечика и писком птенцов, но только мангусты пищат еще более пронзительно.
Чтобы избежать разоблачения, мы пригласили в аэропорт на прощальную пирушку с большим количеством спиртного всех, кто хотел нас проводить; благодаря разноголосому гомону наших подвыпивших гостей и оглушительному треску нескольких трещоток таможенники не услышали писка Жозефины и Поля. Но лишь после того, как загудели моторы, мы облегченно вздохнули и окончательно успокоились.
Наших мангуст мы засунули с головой в носки. Одного я положил в правый карман, а другого в левый. Но кто-то из этих маленьких разбойников ухитрился удрать; во всяком случае около полуночи, когда мы летели над Сахарой на высоте нескольких тысяч метров, я вдруг обнаружил, что один из моих карманов пуст. Проведя тщательное обследование салона, я заподозрил самое худшее. Я знал по собственному опыту, что Жозефина питала совершенно особое пристрастие к мужским брюкам и при первом же удобном случае забиралась в них. Поль тоже был неравнодушен к брюкам.
Ко мне подошла стюардесса и спросила, не потерял ли я чего-нибудь, однако я поспешил ответить, что мне показалось, будто по полу катится какой-то предмет, но, конечно, мне все это приснилось. После того как я сходил в туалет и по дороге убедился, что стюардесса снова дремлет, поиски кри-кри были продолжены. И вдруг я похолодел: беглец сладко спал на пышной груди одной дамы! На даме было меховое боа, а между мехом и грудью устроился проказник Поль.