Что мне было делать? Если я попытаюсь схватить зверька, он непременно ускользнет, а дама перепугается до смерти. Может быть, разумнее будет похлопать ее по плечу и сказать: «Мадам, извините меня, пожалуйста! И разрешите мне забрать этого маленького негодника!» Но к сожалению, мангусты ужас-по похожи на крыс: дама все равно поднимет невероятный крик и перепугает остальных пассажиров.
Стоя рядом с дамой, я позвал шепотом:
— Поль, Поль, мой милый шалунишка Поль!
Мужчина, который сидел рядом с дамой и, как впоследствии оказалось, был ее мужем, вдруг проснулся:
— Между прочим, Полем зовут меня, а не мою жену, сказал он, — или вы просто слишком много выпили.
Я смущенно покачал головой и сказал:
— Извините, но я иногда хожу во сне…
Мне ничего не оставалось, как вернуться на свое место и придумать что-нибудь поостроумнее.
Внезапно я почувствовал, что у меня из кармана чем-то пахнет. Это был кусочек печени, который по-видимому, уже немного испортился. Тут у меня возникла новая идея, и я снова направился к пышногрудой даме.
Ее муж крепко спал, и я осторожно поднес тухлую печенку к самому носу зверька, который, увы, находился совсем рядом с носом дамы. Дама чихнула и поднесла руку к лицу. Поль моментально проснулся, перепрыгнул ко мне на руку и взялся за печенку.
— Мои драгоценности! — взвизгнула дама, шея которой оказалась поцарапана когтями Поля.
— Извините, мадам! — отозвался я, потому что вдруг потерял равновесие и чуть не упал на даму.
— Опять этот пьянчуга здесь, — свирепо пробормотал ее муж, снова просыпаясь. — Пойду позову командира!
— Извините меня, я все время хожу во сне. Это ужасно. Но обещаю вам, что больше не усну. И не стану вас беспокоить.
В Париже, в аэропорту Орли, мы около двух часов ждали самолета, вылетающего в Копенгаген. Жозефине и Полю, просидевшим столько времени в моих носках, очень хотелось подышать свежим парижским воздухом. Я зашел в соседний двор и посадил их обоих на крышу мусорного ящика, нагретого горячим полуденным солнцем. Я тоже подставил солнцу лицо, как вдруг услышал у себя за спиной чей-то возглас:
— Ой, да ведь это крысы!
Обернувшись, я увидел одного из тех чудаков, которые ежедневно обходят все мусорные ящики города в поисках какого-нибудь тряпья. Он отошел от моего ящика и принялся ворошить следующий. И в тот же миг я обнаружил, что Жозефина исчезла. Мои милейшие кри-кри доели последний кусок печени, который я положил перед ними, и Жозефина, повинуясь древнему охотничьему инстинкту, зарылась в мусорный ящик.
Я быстро засунул Поля в карман и начал копаться в мусоре и помоях, разыскивая Жозефину.
Вдруг я услышал голос тряпичника:
— Осторожней, коллега! Здесь полицейский!
Он только что закончил осмотр очередного мусорного ящика и торопливо направился к воротам.
— Что вы здесь делаете, мсье? — строго спросил меня полицейский.
— Извините… я уронил кое-что в мусорный ящик.
Полицейский удивленно взглянул на меня и медленно отошел. Между тем я прислонился к стене и стал делать вид, что просто наслаждаюсь солнцем, хотя краем глаз следил за полицейским. Когда он скрылся из виду, я чуть ли не с головой влез в мусорный ящик и наконец нашел свою возлюбленную Жозефину.
В Дании установлен довольно строгий карантин на ввоз животных, но, к счастью, мангусты спали, когда наш самолет приземлился в Копенгагене. Таможенный чиновник спросил, есть ли у меня с собой табак или коньяк, и я со спокойной совестью ответил, что ничего подобного у меня нет. Чиновник просто забыл спросить, не везу ли я пару мангуст…
Однако наши злоключения, мои, Жозефины и Поля, не кончились с прибытием в Данию. Маленькие кри-кри подросли, стали взрослыми и принялись хозяйничать у меня в квартире. Вскоре они научились открывать холодильник и воровать из него яйца. Эти яйца они закатывали на мои роскошные персидские ковры, обхватывали их передними лапками, поднимались на задние и молниеносным движением разбивали о ковер. Тогда вместо яиц я стал подбрасывать им биллиардные шары, но ко мне незамедлительно явился помощник управляющего домом и от имени дам, живших этажом ниже, призвал меня к порядку. Чтобы как-то умилостивить помощника управляющего, я усадил его в самое удобное кресло и угостил его самой душистой сигарой. Но едва он сунул сигару в рот, как откуда ни возьмись появилась Жозефина, вырвала у бедняги сигару и была с ней такова. Как я уже говорил, Жозефина была неравнодушна к табаку.