Без единого звука слон падает на землю, падает как подкошенный.
Грохоту выстрела вторит треск ветвей и корней, так как, падая, умирающий слон увлекает за собой небольшое дерево. Затем наступает мертвая тишина.
Вся природа словно парализована ужасом, охватившим ее после грома выстрелов. Несколько сухих листьев, взметнувшихся в воздух, когда слон наконец рухнул, медленно опускаются на землю. Легкое облачко пыли, окутавшее мертвое животное, постепенно рассеивается по саванне.
Судорожно приподнимается передняя нога, слабо вздрагивает голова — и все кончено. Сраженный колосс лежит совершенно неподвижно. Его двухсоткилограммовое сердце остановилось навеки.
Как-то незаметно для самих себя мы подходим к погибшему животному и долго стоим, скорбно и благоговейно.
Даже Жерэн, великий охотник, вовсе не чувствует себя героем и триумфатором.
— Он умер, — говорит он тихо, отдавая ружье Ниангаре.
Но глубокая тишина всегда обостряет слух, и многие из наших проводников услышали последние слова Жерэна. Сначала они умолкают, как на миг умолкает певец, делая глубокий вздох, а в следующий миг из их могучих глоток вырывается ликующий крик, резко разрывающий тишину. Несколько человек вскакивают на убитого слона. Со всех сторон несутся радостные возгласы.
Такова была реакция этих людей, измученных голодом и лишениями. И было бы бессмысленно осуждать их за это.
Ликующие крики долго еще звучали в наших ушах, сотрясая воздух.
Мы с Карапи стояли и молча смотрели на происходящее, стояли и смотрели…
Жерэн отвернулся и медленно пошел по саванне. Как-то он сказал мне, что каждый раз, когда ему приходилось убивать слона, он клялся себе, что это последний слон в его жизни. И я понял, что Жерэн хотел этим сказать. Он давал людям пищу, выполняя свой долг, но какой это был грустный и тяжелый долг!
А еще через несколько секунд все без исключения проводники кричали, завывали и вопили от радости. Теперь на целый год они будут обеспечены мясом. Перед ними лежала огромная гора мяса весом в пять тысяч килограммов. И одновременно это была плата за те сотни изнурительных километров, которые они преодолели, следуя за нами. Плата и чудесное расстройство желудка для всей честной компании.
Я до сих пор никак не могу понять, каким образом весть об удачной охоте так быстро разнеслась по саванне. Во всяком случае уже через несколько часов сюда стали стекаться толпами жители окрестных деревень. Наши двести носильщиков, которых мы оставили в лагере в десяти километрах отсюда, прибежали вприпрыжку вместе со всем нашим багажом.
Для нас, белых, экспедиция была закончена, но нам не хотелось уходить с последнего действия только что разыгравшейся драмы.
Сначала над саванной вдруг взвились языки пламени. Это африканцы зажгли высокую слоновую траву, чтобы, когда она сгорит, было легче бежать к убитому слону. Местные жители прекрасно знают, что, чем быстрее трава сгорит, тем быстрее вырастет свежая трава и здесь снова можно будет пасти скот и охотиться на диких зверей. Когда огонь приближается к какой-нибудь деревне, ее обитатели просто зажигают траву вокруг нее и тушат огонь огнем. Возможно, одна-две хижины все-таки загорятся, но их некогда тушить. Люди танцуют танец слона. Пот струится по рукам, отбивающим дробь на тамтаме; потом залиты тела танцующих.
Это могучая первобытная Африка, быть может, единственный уголок во всей Африке, еще не зараженный нашей цивилизацией.
Здесь никто не замечает белых людей. Никто не замечает киноаппаратов. Они не видят и не слышат ничего, кроме тамтама. Там-там, там-там-там-там-там-там-там…
Десятки, сотни тел танцуют так, словно это одно тело, которым дирижирует одна душа. Души вдруг покинули эти танцующие тела. Сейчас здесь осталась только одна душа — душа того, кто играет на тамтаме. Он не только отбивает ритм танца, но и беседует с танцующими на языке тамтама. Он управляет каждым их движением.
Там-там, там-там, там-там… Всех охватывает экстаз.
Некоторые танцуют почти под самым костром, но не видят языков пламени, не чувствуют боли, не чувствуют ничего, кроме ритма. Там-там-там-там-там-там…
Они все танцуют и танцуют, танцуют все быстрей, все неистовей. Им никогда не удалось бы танцевать так по заказу туристов или ученых, даже если бы им преподнесли подарков на миллион крон.
Зато маленький тамтам и волшебник, играющий на тамтаме, заставляют их совершать нечто непостижимое и невозможное.