Снег прекратился, и мы поехали дальше. Выглядывая наружу во время остановок, я видела бесконечную дорогу и белоснежные поля. Пейзаж никогда не менялся, отчего казалось, будто мы никуда не уезжали. Солнце пряталось, поэтому определить, в какую сторону мы движемся, было сложно. Когда мы с Чиной сидели в кузове, держась за руки под желтым светом лампы, когда я прислушивалась к ее дыханию и едва уловимой вибрации ее тела, чувство реальности размывалось, а прошлое исчезало. Существовал лишь миг.
Я спросила у Чины, куда движутся их фургоны.
– Не знаю. То говорили, что в Финляндию, то – в Турцию, то обещали остановиться в Москве. Планы все время меняются. Говорят, что в любом случае нужно постоянно передвигаться.
Значит, определенной цели у них не было. Похоже, отец Чины не подавал виду, но все-таки постоянно колебался: продолжать двигаться на запад, к городам, или подниматься на север, к Сибири? Чем дальше на запад, тем выше шанс столкнуться с разбоем и болезнью, но, чем выше на север, тем сложнее будет переносить мороз.
– Но я против, – добавила Чина. – Сколько бы мы ни ехали, смысла в этом нет. Весь мир теперь выглядит одинаково.
– Весь?
– Да. Я вижу это во сне каждую ночь.
– В смысле, ты видишь вещие сны? – спросила я, глядя в ее пепельные глаза.
– Шучу, дурочка. Когда просят поверить, ты не веришь, а шутки воспринимаешь всерьез.
Я думала, что такая, как Чина, и правда могла видеть вещие сны.
– У тебя такой серьезный вид, что мне и шутить неудобно, – Чина сжала в ладонях мое лицо и потрепала за щеки. – Нет, это просто мои догадки. Ведь говорят, что незараженных материков уже нет. Это последнее, что я слышала. Судя по тому, что говорят люди, где-то должен существовать бункер. Значит, кто-то в нем живет. Если бункер есть в Европе, значит, и в России он должен быть, и уж наверняка он есть в Корее. Но тогда зачем мы сюда приехали? Мы не нашли его даже в Корее, так как же мы разыщем его в Европе? Рисковать жизнью, стрелять в других только ради того, чтобы пробраться в такое место – это уже перебор…… Папа, похоже, решил просто ехать дальше, пока вокруг так беспокойно и опасно. Но для этого нужна надежда, вот, наверное, он и поверил, что по ту сторону границы должно быть убежище.
А зачем я уехала из Кореи? Все, кого я любила, погибли, а люди, говорившие на одном со мной языке и имевшие похожие жизни, поступали вот так…… Печень Мисо стоила десятки бриллиантов. Нужно было защитить сестру. И людей, и трупов было слишком много. Я не могла всего этого вынести. Ад, разверзшийся в привычном для меня месте, был оттого еще более жутким. Тогда я думала лишь о том, что нужно бежать, пусть даже не будет ни самолетов, ни поездов, нужно идти пешком – бежать туда, где можно скрываться бесконечно.
– А я решила считать, что никаких бункеров нет, – продолжала Чина, – и что нужно перестать откладывать все на потом.
Я повторила ее слова про себя.
– Хорошо, если все начнется здесь и сейчас.
– Что начнется? – не поняла я.
– Новая жизнь.
– Новая…… Но как? – спросила я, однако ответ уже начал понемногу прорисовываться в моих спутанных мыслях – словно очертания забытой гравюры, с которой сдули пыль. Удивительно. Впервые за долгое время это была единственная приятная мысль. И насколько приятным был ответ на мой вопрос, настолько же он был и далеким.
В разоренной деревне мы встретили компанию тощих, точно зомби, оголодавших бродяг. Отец Чины застрелил двоих или троих. Оставшиеся в живых стали отступать, сверля нас глазами. Они так таращились на нас, будто намеревались запомнить каждого сидевшего в машине. После слов Чины о том, что было бы хорошо начать все сначала здесь и сейчас, у меня на душе на миг посветлело, но теперь снова опустилась тьма. Это мрачное и покорное состояние стало удобным и привычным.
Оружия – револьверов и ружей – было больше, чем людей. Их могли носить только мужчины, за исключением Кончжи. На переднем сиденье и за рулем сидеть разрешалось только мужчинам. За предметами первой необходимости строго следил отец Чины. Без его разрешения нельзя было взять даже банку консервов. И бинокль, и карта тоже находились у него. Он никогда не спал в кузове вместе с остальными. Прижав к себе ружье, он засыпал на водительском кресле. Думаю, он знал, что Чина спит снаружи вместе со мной. Возможно, он делал ей замечания лично, но мне ничего не говорил. Я все помнила. Я держала в памяти слова, с которыми он взял нас в машину. Слова о том, что нам придется платить за это.