Совсем скоро по ведущей в город дороге проехала колонна военных грузовиков – будто длинный-предлинный поезд. В фургонах были люди, багаж и оружие. Была даже пушка, которую прежде я видела лишь в кино. Непохожие на военнослужащих люди перевозили объекты, которые явно предназначались для армии. Куда они направляются, нагруженные этой опасной техникой? Откуда они вообще взялись? Масштаб происходящего очевидно отличался от всего, с чем мы сталкивались по дороге. Возможно, все это время мы были в метрах от опасности. Что, если страшный рок давно шел за мной по пятам? Наблюдая за тем, как проезжает перед нами вереница военных грузовиков, я не могла думать ни о чем другом. Если бы мы хоть немного замешкались или, наоборот, проехали бы чуть дальше, нас бы обязательно заметили. Допустим, они не причинят нам вреда. Допустим, они не станут целиться в нас из пушек, а разрешат встать с обратной их стороны.
За пушкой или перед – я этого не хочу. Я хочу держаться как можно дальше от таких вещей.
Папа был убежден, что началась война: «В стране идет движение. Ты хоть знаешь, сколько здесь ядерного оружия? Пока не поздно, мы должны пересечь границу». Отец развернул карту и стал искать ближайшую к нам границу. Я не понимала: какие в сегодняшнем мире могут быть страны? Не говоря уже об армии. Если бы все это существовало, мы с самого начала не смогли бы покинуть Корею. Это всего лишь бандиты, которые имитируют военных. Папа сказал, что в этих краях много ядерного оружия – в таком случае, если эти люди им завладели, то бежать нам нужно не на запад и не на юг, а на север. Нужно спрятаться в горах и жить как лесные звери. Но папа был непреклонен: «Если мы будем ехать без остановок, то доберемся до границы меньше чем за день». Он залил остатки бензина в бак.
Когда темнота сгустилась, папа снова забрался на крышу фургона и стал рассматривать город в бинокль. Спустившись с грузовика, он завороженно произнес:
– У них есть электричество! Они пользуются электричеством! Там светятся окна в зданиях и фонари!
Выходит, там работают электростанции. Это было сильнейшим искушением: если есть электричество, значит, там меньше голода и холода.
– Куда мы поедем? – спросил дядя.
Папа молча покрутил в руках бинокль, а потом ответил, что пока будем просто двигаться дальше.
– Куда – дальше? – снова спросил дядя.
– У меня плохие предчувствия, – ответил отец, садясь за руль.
– Так куда мы едем-то? Нужно яснее выражаться! – проворчала тетя, залезая в фургон.
Грузовик медленно выехал на дорогу.
Мы проехали половину России вот так – как багаж. Когда мы только прибыли в эту страну, в фургоне было тесно. Он был набит цистернами с бензином и коробками с предметами первой необходимости. Приходилось связывать их крепкой веревкой, чтобы они не упали и никого не придавили. Когда мы расстилали спальники и ложились спать, внутри фургона, будто пылинки, кружили звуки дыхания, храп, сонное бормотание. Теперь фургон совсем опустел. Еда и бензин закончились гораздо быстрее, чем мы предполагали. Родственники погибли по причинам, которых мы не предвидели. В пути мы стреляли по людям, чьих лиц не видели, а имен не знали. Мы бросили Кончжи на обочине. А Тори…… Где бы мы ни обосновались, нам придется всю жизнь жить с теми увечьями, которые нанес нам этот путь. Кто знает, может быть, то, что я выжила – это не чудо, а тяжкая ноша, которую мне придется нести.
Со всех сторон загремели выстрелы. Грузовик затрясся и сильно накренился. Пулеметная очередь дырявила фургон. Грузовик резко снизил скорость и остановился. Тетя в углу упала ничком. Дядя собрался открыть дверь, но муж тети его остановил.
– Если мы сейчас не выберемся отсюда, нас изрешетят! – оттолкнул его дядя.
Дверь открылась: необъятная равнина, пробирающая тишина. Это затишье дышало злобой.
– Сда… сдаемся! – выкрикнул тетин муж. – Давайте сда…… – его заглушила автоматная очередь.
Фургон строчкой пропороли пули, дядя рухнул на пол. Вооруженные люди направили на нас стволы и оцепили выход из машины. Я подняла руки над головой и вышла из фургона. Папа и его брат, связанные, лежали на асфальте лицом вниз, будто мертвые лягушки. Маминого брата убили, когда он, отстреливаясь, попытался сбежать. Нас с тетей швырнули на холодную землю. Затылок сдавило ужасом приставленное к нему дуло. За считаные мгновения люди прямо на месте заменили и отремонтировали колеса. Они вытащили все оружие, которое у нас было, вместе с обоймами, а несколько оставшихся коробок с предметами первой необходимости перенесли в свой грузовик. Затем распределились по очереди и стали насиловать тетю и меня. Снова раздались выстрелы, скрип тормозов, крики, плач. Пока тех, кто, как и мы, собирался перебраться через границу, били, обворовывали, убивали и пленили, моим телом продолжали пользоваться. Далекий горизонт залился красным. Вой ветра звучал, как завывания призраков, но было совсем не холодно. Белая круглая луна безмятежно освещала нас с вышины. Казалось, с небес кто-то наблюдает. Наверняка он блаженно сидит в своем теплом, мягком кресле, запивает крепким кофе ореховую тарталетку и созерцает эту картину. Хотелось крикнуть ему: «Сколько раз ты уже видел все это? Почему ты хотя бы свет не выключил?» – и изо всех сил тряхнуть небо, чтобы оно перевернулось вверх дном. До самого рассвета они хозяйничали на дороге и сметали всех, кто по ней проезжал. Во взгляде отца души не осталось. Он смотрел на меня, но как будто не видел.