Я, разумеется, не хочу идти ни в какой бункер.
Не хочу жить там вместе с другими людьми.
Я буду жить очень тихо. До последнего дня буду защищать все хорошее. Хорошее – это то, что мне дорого. То, что находится в самом центре меня.
Я дал себе обещание.
Дороги существуют для того, чтобы соединять одни поселки с другими. Время от времени проезжали машины. Иногда издалека слышались выстрелы. Откуда-то с дальнего края равнины тянулся черный дым. «А что, если я встречу людей, когда пойду в ту сторону? – засомневался я и остановился. – Правильно ли идти туда, где есть люди?» Решение и выбор были за мной. Это и есть – быть одному. Я пошел в прежнем направлении. Опускалась темнота. Я ускорил шаг, чтобы успеть найти место для ночевки. Невдалеке виднелась деревня с невысокими домами. Вдруг нахлынули холод и страх: мне предстоит ночь в одиночестве. Я ощутил смутное беспокойство, что и с людьми в деревне, и в случае их отсутствия в безопасности я не буду. У меня нет ни пистолета, ни ножа, я ни разу даже не дрался как следует. Я даже не знаю, как правильно сжимать кулаки. Добравшись до края деревни, я машинально зашел в первое место со стенами и потолком. Задержал дыхание и прислушался: оглушительно колотилось сердце. Я осветил фонариком стены и увидел сломанную, разваленную старую мебель, выбитые стекла, провалившийся пол. Я передвинул сервант, загородил им дверь, сел на разодранный диван и некоторое время не двигался. Слушая завывания ветра, я ждал, когда страх и тревога уймутся. Попытался вспомнить, что мы делали в первую очередь вместе с Чиной и Тори. Я вышел наружу и набрал сухих веток. Обыскал весь дом и нашел бумагу, которую можно поджечь. Из ванной я притащил огромный таз и развел в нем небольшой костер. «Нужно привыкать», – сам того не заметив, произнес я вслух, пока смотрел на плевавшийся сажей огонь. Испугавшись собственного голоса, я стиснул зубы. Глаза слипались, но засыпать было страшно. Я постелил спальник поверх дивана и закутался в плед. Все мои дневные обещания теперь казались полной глупостью.
Я открыл глаза.
Вокруг было светло.
Несколько мгновений я не мог понять, что происходит. Одно за другим вспомнились вчерашние события. Затем я прокрутил в голове все, что произошло за это время. Сознание постепенно прояснялось. Сервант, которым я завалил дверь, был на месте. Рюкзак тоже лежал рядом со мной. Ночью ничего не случилось. Я не умер, меня не ограбили, я уснул, а потом пришло утро. Я чувствовал себя так, будто только что преодолел самый кризисный момент в моей жизни.
«Гуд монинг!»
Я бросил в воздух приветствие, которым мы с Чиной обменивались по утрам. Грудь переполняла радость. Я невозмутимо выглянул в окно. Затем снова развел костер, разогрел банку фасоли и поел. Достал из рюкзака все вещи – нужно было узнать, что у меня есть и в каком количестве. Потом обыскал каждый уголок в доме. Ничего съедобного не нашлось, зато в выдвижном ящике лежал коробок спичек и ржавый карманный ножик. Он был не длиннее пальца, но это все же лучше, чем ничего. Ручку и маленький блокнот я тоже взял себе. Первые несколько страниц были исписаны русскими буквами, но чистых листов было гораздо больше. Мне хотелось делать записи. Я один, нынешнего меня никто не знает, и никто не запомнит, поэтому хотелось оставить после себя хотя бы короткие заметки о том, что я видел, пока шел, что ел, какие события происходили. Если вдруг я умру, может быть, кто-то найдет эти заметки и запомнит хотя бы мой почерк.