Нет – не исчезла – плавно перетекла в улыбку, которая говорила: «Честь, Владыка. В одном строю с Запирающим Двери…»
Честь, сестра. Я не сражался со времен Титаномахии – мой постоянный бой с Тартаром и миром не в счет, правда? Редкая честь.
Двузубец нетерпеливо потянулся с пола к руке. Повинуясь даже не мысли – тени мысли, словно дернулся дополнительный палец, напрягся мускул в предвкушении боя… не мир, не оружие – я сам.
Арес со смехом рассказывал что-то о Геракле и пятидесяти дочерях какого-то царька, Нелей перестал напоминать бесплотную тень, сын его Нестор соблюдал на лице самое благоразумное выражение, Гера улыбалась, как и полагает жене Громовержца, но в глазах нет-нет да и мелькала тень сомнения: знаю – говорили глаза. Он здесь не просто так. Он строит какие-то козни…
Я больше не произнес ни слова, изредка поднося к губам кубок с вином – истукан, изваяние самого себя, мрачность берегов Стикса и суровость скал при Ахероне – в одном лице…
Я поднял глаза только когда Нелей начал, запинаясь, доказывать, что к обороне города под нашим руководством от такой беды как сын Громовержца готовы лучшие из лучших.
Арес – тот расхохотался, Гера чуть приподняла брови – презрительно, у нее это всегда хорошо получалось – а я просто поднял глаза.
Этот басилевс правда не понимает, кого принимает в своем дворце!
– Боги не воюют в обороне!
* * *
Вообще не воюют. Выкрик моего племянника был неточен. Мы воевали только один раз, и следы той битвы хранит Гея-Земля – это русла рек, овраги, озера и невесть откуда взявшиеся горы. Должно быть, шрамы горят – потому что Гея изо всех сил старается сделать так, чтобы нам все-таки пришлось воевать.
Потому что со времен Титаномахии мы не воевали. Сражались: с героями, или с чудовищами (Тифон тому примером), боролись – друг против друга, убивали – мы легко умеем убивать, достаточно только взять в руки молнию или приласкать трезубцем волны… Мы развлекались, выходя на поля битв – против смертных, это ведь так пьянит! Мы красовались друг перед другом – и, наверное, не за горами битва, когда это бахвальство достигнет предела…
Но мы не воевали. С тех пор, как прозвучало в наполненном огнем и камнями воздухе негласное «Рано или поздно»… С тех пор, как мы сбрасывали в Тартар черные куски плоти, породившей нас. И ты ведь знал об этом, племянник, не ты ли – война? Или и война склонна к забывчивости?
И сегодня мы не собираемся воевать: пришли, чтобы истребить. Доказать свою божественность рядом с тем, кто почти доказал свою.
Вы пришли за этим – мать и сын, домашний очаг и война. Я стою рядом с вами, в последних рядах воинов – а какой интерес лезть в битву в самом начале, когда не запылала горячка боя? – и молчу в ответ на свой незаданный вопрос.
Хочу ли и я доказать свою божественность сегодня под Пилосом?
Двузубец – нет, рука, моя сущность! – чуть подрагивает.
Как видно, придется.
– Кто с ним?
– Афина.
– Этого следовало ожидать…
Арес кривится и покусывает губы и, наверное, хочет, чтобы в бою против его сестры нынче встал я. Попросить прямо – горд. И правильно. Я явился сюда не истреблять и не сражаться с Совоокой, я явился… увидим.
А бой уже начался. Как-то внезапно, без предварительных расшаркиваний – этот сын Зевса недолюбливал церемонии, особенно по отношению к старым врагам (или к тем, кого он считал таковыми). И без лишней озабоченности стратегией: они просто пошли в лоб. Колесницы на фронт, за ними – копейщики, дальше – легкая пехота в кожаных доспехах с лабриссами и мечами.
Ты призывал своего отца перед этим боем, Алкид? Я не умею надеяться, но я надеюсь на это.
Колесниц в Пилосе почти что не было, так что вперед были выдвинуты копейщики, числом под три сотни – и кровавое варево вскипело под стенами города. Храп и отчаянное, пронзительное ржание, звук вспарываемой плоти и кожи, треск ломающихся костей. Кто-то взвыл истошно – так, что долетело до наших рядов даже в сумятице боя: «Живо-о-о-о-от!» Резанули воздух любимые пестуньи Сребролукого Аполлона – стрелы. Где-то опрокинулась колесница, где-то кто-то совершил подвиг, прикрыв грудью друга от вражеского копья…
Скучно.
Божественная скука властителя мертвых: вы копошитесь и убиваете друг друга, не зная, как мало стоите вы – вы все, ваши страсти, ваше желание вернуться живыми… Я гляжу сквозь прорези хтония – сегодня он будет ужасать, а не скрывать – с удивлением и легкой брезгливостью, не понимая, как можно находить развлечение в этой ничтожной свалке, путь мой прям, хоть и мощен вашими телами, я вижу только свой смысл, свою цель…