Когда туман рассеялся, я вспомнила про свой хвост. Паника вспыхнула, когда я поняла, что в своем отчаянии уронила его.
- Нет... нет..., - плакала я, делая это неуверенно, на коленях и отчаянно шаря во тьме. Пряди рассыпались, словно осколки моего сердца. С кропотливым усердием я собрала их воедино. Собрав все вместе, я обняла их. Неровные кончики волос кололи мои мокрые щеки. Я подтянула колени к груди и плакала.
Время потеряло смысл.
Наконец, я поднялась на ноги и пробралась к раковине. Тщательно разложила свои волосы на туалетном столике и опустила руки под воду, тщательно прополоскала рот, избавившись от ужасного привкуса, смыла слезы со щек. Медленно начали появляться мысли, напоминая мне о моем выборе. Брат Тимоти сказал, что это мой выбор, то же самое сказал и Джейкоб.
Что, если я выберу уйти?
Очевидно, что замка на двери не было. Я могла уйти. Слезы полились снова, когда эти рыдания нашли отклик где-то глубоко внутри. Вместо страха меня охватила печаль, когда мысли вернулись к моему мужу. Я вспомнила, как он помогал мне мыть волосы и то, как пропускал всю их длину через пальцы. Как я ни старалась, я не могла заставить себя дотронуться до волос, сейчас болтавшихся возле моей щеки. Моя стрижка позорна. Хотя я перестала дрожать, пульс остался учащенным.
Хочу ли я уйти? Если бы хотела, то куда мне идти? Взяла бы снова грузовик Джейкоба? Почему я взяла его в последний раз? Может, это было из-за страха? От страха перед Джейкобом или кем-то другим? Садиться за руль - не вариант. Я не могу видеть, а еще гораздо меньше умею водить. Но я могу уйти... куда, к кому? Может, меня и раньше посещали такие вопросы? Тогда куда я собиралась?
Когда я вспомнила о белых медведях, то услышала отчетливый звук открывающейся двери гаража. С тяжелым сердцем я знала... я точно знала, что на этот раз это Джейкоб.
Вцепившись в остатки моих некогда длинных волос, я обдумывала свои варианты. Подойти к двери, признаться, что задавала вопросы Брату Тимоти, и получить наказание; или остаться в ванной комнате, закрыть дверь, спрятаться, и, конечно же, получить наказание. Когда я гладила свои обрезанные волосы, я знала, что вариантов у меня не было. Джейкоб мог сказать, что у меня был выбор, даже Брат Тимоти сказал, что это был мой выбор, но это не так. Как и все, с тех пор как я очнулась, моя судьба зависела от Джейкоба.
Впервые с момента, когда Сестра Лилит взяла ножницы и остригла мои волосы, я не смела притронуться к тому, что осталось. Оставив аккуратно собранные пряди на туалетном столике, я подняла пальцы к концам, которые свисали по бокам моих щек. Мой пустой желудок скрутило узлом, когда я потрогала затылок. Там волосы были еще короче, чем спереди. Слезы, я снова дрожу, в горле комом застряли мои не вырвавшиеся всхлипы. Я горевала, не столько о том, что мне предстоит получить, сколько о том, что я потеряла.
Все происходило, как в замедленной съемке, даже закрытие двери гаража. Но, наконец, звук прекратился. Прижав подбородок к груди, обернув руки вокруг талии, закусив нижнюю губу, и заставила себя пройти через кухню, обойти вокруг стола, за которым Брат Тимоти лишил меня венца, которого я, по его мнению, не заслуживаю, и остановилась у двери. Стыд от моей потери оставил зияющую дыру в сердце, когда я остановилась именно там, где Джейкоб сказал мне быть. Когда ручка двери повернулась, мои воспоминания вернулись к тому дню, когда он напомнил мне, где и как я должна приветствовать его: и даже дал мне выбор.
У меня больше не было сил встретиться лицом к лицу со своим мужем. Мне было стыдно от того, что ему снова придется терпеть из-за меня позор. Я выбрала тот вариант, который еще меньше недели назад казался мне невозможным. Когда открылась дверь, я опустилась на колени.
Глава 22
Джейкоб
Лишь взявшись за ручку двери, я услышал всхлипывания Сары, которые разносились приглушенным эхом по всей комнате.
Что, мать вашу, произошло?
- Сара? - позвал я, включая свет. Легкость от того, что мы успели вернуться в «Северное Сияние» как раз к службе Отца Габриеля исчезла. Моя жена была на полу, ее тело сотрясалось, и она всхлипывала.
Потянувшись к ее плечам, я поднял ее с пола и подавил вздох. То, что я увидел, было, несомненно, причиной ее терзаний. Ее красивые волосы были подстрижены — не аккуратно подрезаны, а искромсаны. Это зрелище разожгло огонь внутри меня, детонируя ярость, какую я успел позабыть, с тех пор как был молодым парнем и ушел добровольцем на войну. Но эту ярость я не хотел вспоминать. Сжав челюсти, я дал ту же клятву, что и тогда.