- Зачем ты уничтожила семена призыва?! - нестройным хором загомонила толпа рядом. - Знаешь, как трудно их собирать в нашем мире?! Не трогай! Отойди! - когда Саша попыталась дотронуться до мерцающих капелек.
- Отойдииии! - многоголосо завизжало эхо и заметалось в поисках выхода.
Девушка вскрикнула и постаралась отползти в другую сторону, но возмущенные голоса окружили и бесцеремонно прорывались в голову, пронзали мигренью. Стойкое ощущение помешательства из-за травмы в аварии не отпускало Сашу. Ну невозможно же представить такое в реальной жизни: живой туман со злобными намерениями, акведучный нападальщик на машину, странные карты из глубин ада, по словам Алекса, и непонятная тьма вокруг, орущая как бабуин при виде мамонта.
А между тем тихое монотонное бормотание старика успокаивало, убаюкивало даже сквозь сопротивление яростного сердцебиения испуганной лани. Борясь с накатывающей сонливостью, Саша пыталась вслепую нашарить Алекса, но кроме того одного-единственного стона он больше не произнес ни звука.
Мозг пытался объяснить происходящее логически, хотя логика в истерике давным-давно забилась на пару с душой в пятки и истерически отмахивалась от реального положения дел веером идиотских предположений и за уши притянутых теорий. Грассирующее хриплое вскрикивание фраз, старческое кряхтение и покашливание: она что, в больнице? В коме? Просто не видит из-за повязок на лице? Но тело не болит совершенно, немного сбиты колени, в целом состояние нормальное. Она ощупала себя и, не найдя травм, попыталась руками обыскать пространство вокруг. Пальцы наткнулись на режущие осколки стекла, нащупали теплую лужу рядом.
- Только бы не кровь, только бы не его кровь! - как заклинание бормотала она и пыталась нащупать самого шамана. Холодная поверхность каменного пола, куски стекла, тепло кровавой лужи и страшная неизвестность тьмы - это сочетание пугало все больше и больше.
- Алекс, где ты? - отчаявшись, шепотом позвала она.
- Здесь, - раздалось позади.
- Здесь, здесь, здесь, - разнесло эхо его слова по темноте, прерывая сипение мага.
- Заткнитесь! - снова прокаркал старик.
- Заткнитесь! - рявкнуло равнодушное эхо.
- Попробуй подними или вытяни руку, постараюсь нашарить тебя, - громким шепотом взмолилась девушка, не обращая внимания на происходящее вокруг.
- Не могу. Осколок, похоже, остался внутри, пытаюсь остановить кровь, зажимая рану руками. Обеими. Хреновасто получается. Давай я тебя ногой пну? Давно хотелось, - он попытался хохотнуть, - Ты сама-то цела, пневмония?
- Я местами нормально, хотя кукуха уже вместе с тараканами покидают свой дом с поехавшей крышей, как крысы тонущий корабль. Насколько у тебя сильное ранение? Я могу чем-то помочь? - голос девушки дрогнул.
- По-моему, очень сильное. Кровь не останавливается, рана на ощупь плохая, очень глубокая. Наверно, сильно напоролся на стекло при аварии. Но не пузырюсь, легкие не задеты. Это единственный радостный проблеск. Главное, не паникуй, нам еще надо разобраться, где мы и что происходит, - голос Алекса стал глуше, как будто силы его закончились и он потерял сознание.
У Саши закружилась голова от панической атаки: эту же фразу ей сказала мама в тот-самый-день. “Не паникуй, нам еще надо разобраться,” - и не набрала заветные три цифры на телефоне, да и Саше не дала вызвать скорую. А потом, когда вечером приехал уставший и злой папа и орал на всех, пытаясь дозвониться до медиков, непоправимое утвердило все подозрения и опасения.
Конечно, открыто обвинять дочь никто не стал, но в семье почему-то удобно было оставить Сашеньку главным злодеем по умолчанию.
Мама не выходила из больницы. Вначале - оперативная гинекология, реанимация, потом ее перевели в психиатрическое отделение. Длительное лечение не приносило результатов, женщина упивалась своим горем.
А отец сходил с ума дома. Метался между работой и больницами, забывая, что остался еще один ребенок, живой и требующий внимания. Недосказанность и обвинения в случившемся переросли в ледяное безразличие. Мужчина был уверен: девочка должна была вызывать скорую при первых признаках недомогания (прекрасно понимая, что вряд ли бы медики среагировали на вызов от ребенка), что ревность к младшему ребенку повлияла на ее “поступок” (это уже вообще за гранью, но в тот момент девочка не понимала идиотизма обвинений) и что она “больше ему не дочь”. Обеспечением быта и предметами первой необходимости малышки полностью занялась сердобольная соседка.