- Скорее всего - нет, не она. Но в голову вклиниваются воспоминания, связанные с тобой. И я тоже очень хочу жить. Мне очень-очень страшно, - вопреки всему, Саша неожиданно для самой себя бросилась в объятья Алда и разрыдалась. Он гладил ее по голове и думал о приказе, о том, что через четыре дня - казнь. И что очень не хочется убивать вновь обретенную любовь собственными руками.
Часть 2. Глава 12.
Каждое утро у Сашки начиналось с ледяного душа из ведра охранников. Они мерзко ржали над возмущенными воплями измученной девушки, открывая рты с неполным набором зубов, источая амбре перегара и каких-то тушеных овощей.
Овощи, кстати, росли тут же, в подвале, напротив камер, через узкий проход. Саша опознала только одно растение, отдаленно напоминающее цветную капусту. Остальные можно было назвать “морковки на огуречных кустах”, “кабачки с колючками”, “фиолетовая репа”. “Огород” обслуживали странные люди в блестящих зеленых балахонах, которые не только поливали и удобряли овощи, но и повышали уровень насыщения кристаллов магией, без которой ничего бы не росло. В тупике, у самого портала, стояла бочка с водой для полива. Удивительно, но даже она была каменной в этом негостеприимном Мире. Было непонятно, откуда в ней бралась вода, но бочка всегда стояла полной, периодически пуская по своим бокам всполохи зеленых молний.
Вода эта, которой безжалостно обливали Сашу ранним утром, была несвежей, застоявшейся, от нее все тело начинало безостановочно зудеть. Взгляды, которыми одаривали ее фигуру, облепленную мокрой одеждой - масляные, липкие, не предвещающие ничего целомудренного - пугали намного сильнее, чем риск расчесаться до крови.
Благо, большего себе тюремщики не позволяли, - авторитет Алда был нерушимым. Первого ослушавшегося палач без лишних слов ударил своим грозовым молотом: от стражника осталась только небольшая кучка пепла. Остальные урок поняли и больше не проявляли излишнего рвения в унижении пленницы.
После “умывания” девушку тащили через порталы и бросали в полностью изолированный от внешнего мира каменный мешок. На стенах, покрытых копотью, мхом и непонятными подсохшими пятнами, висели странные приспособления для изучения магической силы и тяги к жизни. На полках высоких открытых шкафов стояли банки и горшочки, наполненные разноцветными горошинками-бусинками, трубочками, кусочками материи, какими-то крылышками и лапками насекомых, даже клочками тумана, вспыхивавшими зеленым. Запаянные сургучом, промаркированные непонятными символами - казалось, это выставка остатков жизней огромного количества существ, которым не посчастливилось попасть в лапы к любознательному Жрецу. Карты, иссохшие проводники К-Тавис Инф из этого мира, валялись изорванными по всему полу.
В центре помещения взгляд приковывал массивный проржавевший железный стул, один вид его заставлял сердце Сашки биться чаще, а ноги - бежать отсюда без лишних размышлений. Нелепый, криво собранный, с пазами для пут и желобами для спуска крови: непонятно было, Зириот ли его изобрел, либо украл, как обычно, из лаборатории иного Мира. Этот стул занимал половину свободного места в крошечном помещении.
Каждый день Зириот с пристрастием заставлял Сашу проходить садисткие пытки и кошмарные издевательства (“испытания жизнелюбия”, как он их называл) и пытался понять, каким образом К-Тавис проявляют свое предназначение. Раскрыть секрет отречения от силы К-Тавис - для него это стало целью и стремлением всей жизни. Свитки с записями уже не помещались на столе, маг упрямо записывал новые показания на чистых и бросал их рядом, под ноги. Записи были ему не нужны - почти все показатели Зириот на автомате сразу запоминал. Его абсолютно не устраивали временные рамки, но он благодарил брата и за это и не пытался продлить крохи отпущенного времени отсроченной мести. Жрец расставил склянки и ступки на полках, зажег больше светильников, чтобы добавить света в мрачном каменном мешке без единого окна, подошел к студентке, со звоном и шорохом перебирая трубочки, крючочки, ланцеты и скальпели в лотке.
- Ну что, готова, дохлая сороконожка?
- Катись к чертям собачьим, каркающий урод! - сильный удар по лицу ожег скулу и глаз, Саша привычно проскользила спиной по полу до сильного сотрясения от соприкосновения со стеной. Адская боль от удара отдалась в голове вспышками снопов разноцветных искр. Воздух вылетел из легких, рот немо открылся в попытках ухватить глоток жизни в сдавленную болью грудь. Но бороться не хотелось. Зириот - садист с большой буквы, его жестокости могли бы позавидовать земные маньяки, сидящие на пожизненном. Девушка знала: дальше будет только больнее. За эти пару дней ей стало все равно, выживет она или нет, главное - быстрей бы закончилась эта невыносимая боль и издевательства, так необходимые для исследований Жреца.